Исходный текст
(1)Когда шла Великая Отечественная война, мою родную деревеньку Ивановку не бомбили, не жгли, из пушек не обстреливали. (2)Немцы по ней проходили, но уже пленными, с печально опущенными головами. (3)Я знал, что они наши враги, что они убили моего отца. (4)Но мне все равно почему-то было их жалко. (5)Может быть, потому, что их вели под конвоем и конвоиры сурово на них покрикивали, прикладами подталкивали отстающих… (6)Накануне войны в одном из пахнущих свежей смолой домов с недостроенным высоким крыльцом поселилась наша семья. (7)Из этого дома, так и не успев его достроить, ушёл на войну отец. (8)С тех пор минуло много лет. (9)А я как сейчас вижу его, светловолосого, стройного, с печальным скуластым лицом. (10)Ранним июльским утром он усаживает нас с братом на дроги, а сам идет пешком. (11)За деревней по его команде мы спрыгиваем с дрог и с криками «Папа, папа!» бежим за подводой. (12)Он машет нам рукой и велит возвращаться домой. (13)Мы останавливаемся и тоже машем ему. (14)А дроги, на которых, как думаем мы, отец едет на войну, убегают вдаль. (15)На самом деле отец едет пока в райцентр на призывной пункт, а уже оттуда его должны отправить на фронт. (16)На другой день после проводов отца в райцентр напротив нашего дома посреди дороги остановился грузовик, в кузове которого, сгрудившись, стояли молодые парни. (17)Из кузова спешно выпрыгнул отец и устремился к нам. (18)Навстречу ему с плачем рванулась мама, а за ней и мы с братом. (19)Парни сначала что-то кричали, смеялись, давая советы отцу, но, увидев нас, притихли. (20)Шофёр, высунувшись из кабины, торопил отца. (21)Но на улицу высыпали все жители нашей деревеньки, и каждый хотел с ним попрощаться, кто-то наказывал передать поклон родному человеку, будто отец обязательно должен был встретить его. (22)Когда машина тронулась, заголосили бабы, мама зарыдала, брат Генка заплакал. (23)А я, предупрежденный отцом, что мужику реветь не положено, молча сглатывал слёзы… (24)Как бы я хотел перечитать сейчас отцовские письма, которые он посылал нам с фронта! (25)Они были без конвертов, написаны на листочках и сложены треугольником. (26)Не до конвертов было на фронте. (27)Нет отцовских писем. (28)Пропали при переездах. (29)Горько и обидно. (30)Ах, если бы поаккуратнее да позаботливее отнестись к ним! (31)Узнал бы, о чём он тогда думал, о чём мечтал… (32)Я не помню, о чём писал отец, хотя мать и читала нам вслух его письма. (33)Но точно знаю, что о нас с братом он заботился. (34)Однажды в одном из писем-треугольников он прислал нам с Генкой два малюсеньких серебристых танка. (35)Вероятно, это были отличительные знаки, которые солдаты носили на петлицах. (36)А отец был командиром танка, сержантом в армии генерала Катукова. (37)В деревне никаких игрушек тогда не водилось, а тут такие невиданные значки! (38)Мы с братом гордились ими, хвастались перед ребятишками, но и давали поиграть. …(39)В жаркий июльский полдень, ровно через год после того как отец ушёл на фронт, почтальонша вручила маме необычное с виду письмо. (40)В конверте! (41)Мама насторожилась, в глазах её заблестели слёзы. (42)Я был слишком мал, чтобы понять, что в конверте находилось похоронное извещение, или попросту «похоронка», и стал просить маму, чтобы она поскорее прочитала отцово письмо. (43)Но когда она, пробежав его глазами, заголосила и хлестнулась на землю, а зарёванные бабы, подруги матери, велели мне сбегать в поле за дедушкой и бабушкой, родителями отца, до меня дошло, что папу я уже никогда не увижу и не услышу его голоса. (44)И вот тогда на меня накатила такая безысходная тоска, что я всю дорогу бежал и рыдал… (45)Тоска по отцу не отпускала долго, пока не стали приходить похоронки и в другие дома и моё горе не слилось с горем других деревенских ребятишек. (46)Слившись, оно не уменьшилось, но как бы перемешалось и предстало уже в ином качестве — всеобщего людского горя. (47)Страдать сообща всё-таки было легче. (48)Постепенно тоска по отцу приутихла, но рана в душе так никогда и не зарубцевалась… * Виктор Федорович Смирнов (Кологрив) (род. в 1936 г.) — российский писатель, автор книг для детей и взрослых, лауреат Международной литературной премии им. С. В. Михалкова.
Можно ли в самые жестокие моменты истории сохранить человеческое сострадание, даже если личная трагедия заставляет ненавидеть врага? В исходном тексте Виктора Федоровича Смирнова отражена именно эта проблема: противоречие между яростной местью и глубокой жалостью к людям, вынужденным участвовать в войне. Автор показывает, что даже если враг лишил любимого человека жизни, внутри человека могут зародиться чувства сострадания, основанные на понимании механизмов принуждения и человеческой слабости.
Позиция автора заключается в том, что война, несмотря на свою жестокость, лишает каждого свободы выбора, превращая солдат в жертв обстоятельств. Так, в строках «Я знал, что они наши враги, что они убили моего отца. Но мне все равно почему-то было их жалко» мы видим внутренний конфликт героя, где чувство утраты переплетается с жалостью к невольникам системы.
Этот конфликт детально поясняется во фразе «Может быть, потому, что их вели под конвоем и конвоиры сурово на них покрикивали, прикладами подталкивали отстающих…», где автор объясняет, что ответственность за поступки солдат несут не они сами, а система, в которую их загнали. Первой иллюстрацией является упоминание убийства отца, которое, напротив, заставляет испытывать ненависть, тогда как вторая иллюстрация показывает, что в основе их поступков лежит принудительное подчинение. Эти примеры связаны отношением объяснения: второй пример раскрывает внутреннюю причину противоречивости чувств, выявленную в первом.
Лично я разделяю позицию автора, поскольку верю, что даже в самые тяжелые времена человек не может утратить способность к состраданию. Это качество ярко прослеживается в произведении Л.Н. Толстого "Война и мир", где Пьер Безухов, переживая утраты и разочарования, сохраняет надежду на человеческое добро, что подтверждает неизбежность сострадания даже к врагу.