Сочинение по тексту «Помню, будучи ещё гимназ…»

(1)Помню, будучи ещё гимназистом V или VI класса, я ехал с дедушкой в Ростов-на-Дону. (2)День был августовский, знойный, томительно скучный. (3)От жара и сухого, горячего ветра, гнавшего нам навстречу облака пыли, слипались глаза, сохло во рту; не хотелось ни глядеть, ни говорить, ни думать. (4)Кормить лошадей остановились мы в большом селе Бахчи-Салах у знакомого моего дедушки. (5)В комнатах не было ни ветра, ни пыли, но было так же неприятно, душно и скучно, как в степи и по дороге. (6)Помню, запылённый и изморённый зноем, сидел я в углу на зелёном сундуке. (7)Хозяин не спеша вышел в сени и крикнул: — Машя! (8)Ступай наливай чай! (9)Где ты? (10)Послышались торопливые шаги, и в комнату вошла девушка лет шестнадцати, в простом ситцевом платье и в белом платочке. (11)Готовя посуду и наливая чай, она стояла ко мне спиной. (12)Садясь за стол, я взглянул в лицо девушки, подававшей мне стакан, и вдруг почувствовал, что точно ветер пробежал по моей душе и сдунул с неё все впечатления дня с их скукой и пылью. (13)Я увидел обворожительные черты прекраснейшего из лиц, какие когда-либо встречались мне наяву и чудились во сне. (14)Передо мною стояла красавица, и я понял это с первого взгляда, как понимаю молнию. (15)Я готов клясться, что Маша, или, как звал отец, Машя, была настоящая красавица, но доказать этого не умею. (16)Иногда бывает, что облака в беспорядке толпятся на горизонте и солнце, прячась за них, красит их и небо во всевозможные цвета: в багряный, оранжевый, золотой, лиловый, грязно-розовый; одно облачко похоже на монаха, другое на рыбу, третье на турка в чалме. (17)3арево охватило треть неба, блестит в церковном кресте и в стёклах господского дома, отсвечивает в реке и в лужах, дрожит на деревьях; далеко-далеко на фоне зари летит куда-то ночевать стая диких уток... (18)И подпасок, гонящий коров, и землемер, едущий в бричке через плотину, и гуляющие господа — все глядят на закат и все до одного находят, что он страшно красив, но никто не знает и не скажет, в чём тут красота. (19)Не я один находил, что девушка красива. (20)Мой дедушка, восьмидесятилетний старик, человек крутой, равнодушный к женщинам и красотам природы, целую минуту ласково глядел на Машу и спросил: — Это ваша дочка? — (21)Дочка. (22)Это дочка... — ответил хозяин. — (23)Хорошая барышня, — похвалил дедушка. (24)Красоту девушки художник назвал бы классической и строгой. (25)Это была именно та красота, созерцание которой, бог весть откуда, вселяет в вас уверенность, что вы видите черты правильные, что волосы, глаза, нос, рот, шея и все движения молодого тела слились вместе в один цельный, гармонический аккорд, в котором природа не ошиблась ни на одну малейшую черту. (26)Вам кажется почему-то, что у идеально красивой женщины должен быть именно такой нос, как у Маши, прямой и с небольшой горбинкой, такие большие тёмные глаза, такие же длинные ресницы, такой же томный взгляд, что её чёрные кудрявые волосы и брови так же идут к нежному белому цвету лба и щёк, как зелёный камыш к тихой речке. (27)Глядите вы, и мало-помалу вам приходит желание сказать Маше что-нибудь необыкновенно приятное, искреннее, красивое, такое же красивое, как она сама. (28)Сначала мне было обидно и стыдно, что Маша не обращает на меня никакого внимания и смотрит всё время вниз. (29)«Это оттого, — думал я, — что я весь в пыли, загорел, и оттого, что я ещё мальчик». (30)Но потом я мало-помалу забыл о себе самом и весь отдался ощущению красоты. (31)Я уж не помнил о степной скуке, о пыли, не слышал жужжанья мух, не понимал вкуса чая и только чувствовал, что через стол от меня стоит красивая девушка. (32)Ощущал я красоту как-то странно. (33)Не желания, не восторг и не наслаждение возбуждала во мне Маша, а тяжёлую, хотя и приятную, грусть. (34)Эта грусть была неопределённая, смутная, как сон. (Зб)Почему-то мне было жаль и себя, и дедушки, и хозяина дома, и самой девушки, и было во мне такое чувство, как будто мы все четверо потеряли что-то важное и нужное для жизни, чего уж больше никогда не найдём. (36)Мне было жаль и себя, и её, и возницу Карло, грустно провожавшего её взглядом всякий раз, когда она сквозь облако мякины бегала к арбам. (37)Была ли это у меня зависть к её красоте, или я жалел, что эта девочка не моя и никогда не будет моею и что я для неё чужой, или смутно чувствовал я, что её редкая красота случайна, не нужна и, как всё на земле, не долговечна. (38)Или, быть может, моя грусть была тем особенным чувством, которое возбуждается в человеке созерцанием настоящей красоты, Бог знает! По А. П. Чехову