Решение о борьбе с захватчиками

Немцы изрядно повредили садик Поповых, особенно вишнёвые деревья, на многих из которых обломаны были ветви с вишнями, но всё же он сохранился внешне такой же уютный, опрятный, как и в те времена, когда им занимались вместе отец и сын. Преподаватель естествознания, влюблённый в свой предмет, подарил Анатолию при переходе из восьмого класса в девятый книгу о насекомых: «Питомцы грушевого дерева». Книга была так стара, что в ней не было первых страниц и нельзя было узнать, кто её автор. У входа в садик Поповых стояла старая-старая груша, ещё более старая, чем книга, и Анатолий очень любил эту грушу и эту книгу. Осенью, когда поспевали яблоки, – яблоневые деревья были гордостью семейства Поповых, – Анатолий обычно спал на топчане в саду, чтобы мальчишки не покрали яблок. И вот они сидели в этом саду, Уля и он, серьёзные, сосредоточенные, полные ощущения того, что с момента разговора с Ниной они вступили на новый путь жизни. – Нам не приводилось говорить с тобой по душам, Уля, – говорил Анатолий, немножко смущаясь её близостью, – но я давно уважаю тебя. И я думаю, пришла пора поговорить нам откровенно, до конца откровенно... Я думаю, это не будет преувеличением нашей роли, зазнайством, что ли, дать отчёт в том, что именно ты и я можем взять на себя всё это – организовать наших ребят и девчат на Первомайке. И мы должны договориться прежде всего, как мы сами-то будем жить... Например, сейчас идёт регистрация на бирже. Я лично не пойду на биржу. Я не хочу и не буду работать на немцев. Клянусь перед тобой, я не сойду с этого пути! – говорил он сдержанным, полным силы голосом. – Если придётся, я буду скрываться, прятаться, перейду на подпольное положение, погибну, но не сойду с этого пути! – Толя, ты помнишь руки того немца, ефрейтора, который копался в наших чемоданах? Они были такие чёрные от грязи, заскорузлые, цепкие, я теперь их всегда вижу, – тихо говорила Уля. – В первый же день, когда я приехала, я опять их увидела, как они рылись в наших постелях, в сундуке, они резали платья материнские, мои и сестрины на свои шарфы-косынки, они не брезгали даже искать в грязном белье, но они хотят добраться и до наших душ... Толя! Я провела не одну ночь без сна у нас на кухоньке, – ты знаешь, она у нас совсем отдельная, – я сидела в полной темноте, слушала, как немцы горланят в доме и заставляют прислуживать больную мать, я сидела так не одну ночь, я проверяла себя. Я всё думала: хватит ли силы у меня, имею ли я право вступить на этот путь? И я поняла, что иного пути у меня нет. Да, я могу жить только так, или я не могу жить вовсе. Клянусь матерью своей, что до последнего дыхания я не сверну с этого пути! – говорила Уля, глядя на Анатолия своими чёрными глазами. Волнение охватило их. Некоторое время они молчали. (А. А. Фадеев)