Задание №3 — И. С. Тургенев. «Отцы и дети»

Одинцова была немного старше Аркадия, ей пошёл двадцать девятый год, но в её присутствии он чувствовал себя школьником, студентиком, точно разница лет между ними была гораздо значительнее. Матвей Ильич приблизился к ней с величественным видом и подобострастными речами. Аркадий отошёл в сторону, но продолжал наблюдать за нею: он не спускал с неё глаз и во время кадрили. Она так же непринуждённо разговаривала с своим танцором, как и с сановником, тихо поводила головой и глазами, и раза два тихо засмеялась. Нос у ней был немного толст, как почти у всех русских, и цвет кожи не был совершенно чист; со всем тем Аркадий решил, что он ещё никогда не встречал такой прелестной женщины. Звук её голоса не выходил у него из ушей; самые складки её платья, казалось, ложились у ней иначе, чем у других, стройнее и шире, и движения её были особенно плавны и естественны в одно и то же время. Аркадий ощущал на сердце некоторую робость, когда, при первых звуках мазурки, он усаживался возле своей дамы и, готовясь вступить в разговор, только проводил рукой по волосам и не находил ни единого слова. Но он робел и волновался недолго; спокойствие Одинцовой сообщилось и ему: четверти часа не прошло, как уж он свободно рассказывал о своём отце, дяде, о жизни в Петербурге и в деревне. Одинцова слушала его с вежливым участием, слегка раскрывая и закрывая веер; болтовня его прерывалась, когда её выбирали кавалеры; Ситников, между прочим, пригласил её два раза. Она возвращалась, садилась снова, брала веер, и даже грудь её не дышала быстрее, а Аркадий опять принимался болтать, весь проникнутый счастием находиться в её близости, говорить с ней, глядя в её глаза, в её прекрасный лоб, во всё её милое, важное и умное лицо. Сама она говорила мало, но знание жизни сказывалось в её словах; по иным её замечаниям Аркадий заключил, что эта молодая женщина уже успела перечувствовать и передумать многое... – С кем вы это стояли, – спросила она его, – когда господин Ситников подвёл вас ко мне? – А вы его заметили? – спросил в свою очередь Аркадий. – Не правда ли, какое у него славное лицо? Это некто Базаров, мой приятель. Аркадий принялся говорить о «своём приятеле». Он говорил о нём так подробно и с таким восторгом, что Одинцова обернулась к нему и внимательно на него посмотрела. Между тем мазурка приближалась к концу. Аркадию стало жалко расстаться с своей дамой: он так хорошо провёл с ней около часа! Правда, он в течение всего этого времени постоянно чувствовал, как будто она к нему снисходила, как будто ему следовало быть ей благодарным... но молодые сердца не тяготятся этим чувством. Музыка умолкла. (И. С. Тургенев, «Отцы и дети»)