Сочинение по тексту «Тётя Полли и Гильдегард…»

(1) Тётя Полли и Гильдегарда взяли крошечный карманный фонарик с рефлектором (для осмотра горла), флакон с какой-то жидкостью и записную книжку и ушли. (2) Отец предлагал им провожатого, но они не взяли и сказали, что надо зайти подряд в каждую избу. (3) До вечера было сделано множество вещей: в риге1 было настлано двадцать семь постелей из сухой костры2 и на них уложили соответственное число больных людей, освободив крестьянские избы. (4)При этой «эвакуации» насилий не было, но имели своё место энергия и настойчивость обеих женщин, которые сами при этом работали в поте лица и не пришли обедать до тёмного вечера. (5)Матушка долго и напрасно ждала их и сердилась. (6)Обед весь перестоялся и был испорчен. (7)Отец стыдился покинуть тётю и англичанку одних с больными мужиками и бабами и тоже оставался в риге: он помогал им раскладывать больных и защищать их от сквозного ветра в импровизированном для них бараке. (8)Отец, тётя Полли и Гильдегарда пришли в дом, когда уже был вечер, и ели скоро и с аппетитом, а говорили мало. (9)На лицах у обеих женщин как будто отпечаталось то выражение, какое они получили в ту минуту, когда тётя проговорила: — Это ужасно: круглый голод — голод ума, сердца и души… (10)И тогда уже — полный голод! (11) Ни тётя Полли, ни Гильдегарда не были теперь разговорчивы, даже отвечали суховато, как бы неохотно. (12) Мать им сказала: — Извините за обед… (13)Он весь перешёл — вы сами виноваты, что дотянули обед до звезды. (14)Гильдегарда её, кажется, не поняла; но тётя, разумеется, поняла, но небрежно ответила: — До звезды!.. (15)Ах да… и ты права: мы в самом деле очень любим звёзды… их видеть так отрадно. (16)Там ведь, без сомнения, живут другие существа, у которых, может быть, нет столько грубых нужд, как у нас, и потому они, должно быть, против нас лучше, чище, меньше самолюбивы и больше сострадательны и добры… — (17)Но ведь это фантазия, — заметила мама. (18)Тётя ей не отвечала. — (19)Притом мы все очень грешны — зачем нам мечтать так высоко! — молвила мать, конечно без всякого намёка для тёти. (20)Тётя её слышала и произнесла тихо: — Надо подниматься. — (21)Да ведь как это сказать… (22) Матушка, кажется, побоялась сбиться с линии, а тётя ничего более не говорила: она озабоченно копошилась, ища что-то в своём дорожном бауле, а Гильдегарда в это время достала из тёмного кожаного футляра что-то такое, что я принял за ручную аптечку, и перешла с этим к окну, в которое смотрелось небо, усеянное звёздами. (23) Мама вышла. (24)Тётя закрыла баул, подошла к столу, на котором горели две свечки, и обе их потушила, а потом подошла к англичанке и тихо её обняла. (25)Они минуту стояли молча, и вдруг по комнате понеслись какие-то прекрасные и до сей поры никому из нас не знакомые звуки. (26)То, что я принял за ручную аптечку, была концертина3, в её тогдашней примитивной форме, но звуки её были полны и гармоничны, и под их аккомпанемент Гильдегарда и тётя запели тихую песнь — англичанка пела густым контральто, а тётя Полли высоким фальцетом. (27)Я был поражён тихой гармонией этих стройных звуков, так неожиданно наполнивших дом наш, а простой смысл дружественных слов песни пленил моё понимание. (28)Я почувствовал необыкновенно полную радость оттого, что всякий человек сейчас же может вступить в настроение, для которого нет расторгающего значения времени и пространства. (29)О, какая это была минута! (30)Я уткнулся лицом в спинку мягкого кресла и плакал впервые слезами неведомого мне до сей поры счастья, и это довело меня до такого возбуждения, что мне казалось, будто комната наполняется удивительным тихим светом и свет этот плывёт сюда прямо со звёзд, пролетает в окно, у которого поют две пожилые женщины, и затем озаряет внутри меня моё сердце, а в то же время все мы — и голодные мужики, и вся земля — несёмся куда-то навстречу мирам… (31)Этот вечер, который я вспоминаю теперь, когда голова моя значительно укрыта снегом житейской зимы, кажется, оказал влияние на всю мою жизнь. По Н. С. Лескову