Пробный экзамен ЕГЭ

Русский язык

russian

ЕГЭ Русский язык

(1)Я считал, что знаю, что такое блокада Ленинграда. (2)Когда ко мне в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году приехал Алесь Адамович и предложил писать книгу о блокаде, записывать рассказы блокадников, я отказался. (3)Считал, что про блокаду всё известно. (4)Голод, холод, бомбёжки, смерть. (5)Он долго меня уговаривал. (6)Несколько дней шли эти переговоры. (7)Наконец, поскольку у нас были давние, дружеские отношения, он уговорил хотя бы поехать послушать рассказ его знакомой блокадницы.

(8)Мы даже, по-моему, не записывали его или записали потом, по памяти. (9)Ей было восемнадцать лет... у неё был роман. (10)Любила Федю, своего жениха. (11)Федю взяли в армию, и стояла его часть под Ленинградом, где-то в районе Шушар. (12)Она пробиралась к нему. (13)Носила сухари, варенье, носила домашние вещи: рукавички, шарф. (14)Но главное — как она пробиралась туда. (15)Я знал: заставы наши, патрули не пропускали штатских, гражданских — это строго-настрого было запрещено. (16)Перебежчики могли быть, могли быть шпионы. (17)Тем не менее она несколько раз побывала у него, шла шестнадцать километров, добиралась до его части, упрашивала, умаливала эти патрули. (18)И её пускали. (19)То был удивительный пример любви. (20)Любви, которая попала в блокаду. (21)Её рассказ меня и тронул, и удивил.

(22)Кроме этого, Адамович уговорил ещё к одной блокаднице сходить. (23)Короче, я увидел, что существовала во время блокады неизвестная мне внутрисемейная и внутридушевная жизнь людей, она состояла из подробностей, деталей, трогательных и страшных, необычных. (24)В конце концов я дал согласие.

(25)Мне всё это было странно, поскольку никогда не работал вдвоём, и ещё: Адамович не ленинградец. (26)Он белорус. (27)Прошёл войну совсем не такую, как я. (28)Партизанскую, в этом заключалась разница наших представлений о войне, о фронте. (29)Но, как потом выяснилось, это имело и свои преимущества. (З0)Его совершенно свежий взгляд на Ленинград, на ленинградскую жизнь помогал ему увидеть то, что для меня давно стёрлось, —- особые приметы того военного времени.

(31)Так мы начали вместе работать. (32)Блокадники передавали нас друг другу. (33)Тогда блокадников было много. (34)Это были семидесятые годы XX века; середина — конец семидесятых годов. (35)Мы ходили из дома в дом, из квартиры в квартиру, выслушивали, записывали на магнитофон рассказы. (36)Сначала мы ходили вместе, потом разделились, чтобы охватить больше людей. (37)Почему нам было нужно больше людей? (38)Да потому, что, оказалось, у каждого есть свой рассказ.
(39) У каждого оказалась своя трагедия, своя драма, своя история, свои смерти.
(40) Люди и голодали по-разному, и умирали по-разному. (41)Мы набрали двести рассказов, и ничего не повторилось.

(42)Что такое эта запись? (43)Тоже интересно. (44)Приходили мы — и блокадники большей частью не хотели ничего рассказывать. (45)Не хотели возвращаться в ту зиму, в те блокадные годы, в голод, в смерти. (46)Ни за что!.. (47)Но потом соглашались, как правило, не было ни одного случая, чтобы нам отказали наотрез. (48)Иногда мы уходили, а они потом звонили нам и приглашали нас. (49)Мы не сразу поняли, в чём тут дело. (50)Потом разобрались: у людей была потребность рассказать, чтобы освободиться. (51)Какая-то женщина пыталась некогда рассказать об этом своим детям или соседям, внукам, родным — её не слушали. (52)Не хотели слушать. (53)Когда приходили мы, писатели, с магнитофоном и она начинала рассказ, они собирались вокруг нас и слушали совершенно по-новому: как мы, как посторонние люди. (54)Часто — слышали впервые о том, что происходило в этой квартире, что происходило с матерью, что происходило в этой семье. (55)Рыдали, плакали.

(56)Многое решал талант рассказчика. (57)Лучше всего рассказывали женщины. (58)Женская память устроена несколько иначе, чем мужская. (59)Ведь мужская память — она глобальная какая-то. (60)Мужчин общие ситуации больше интересуют. (61)А подробности быта, бытия, что творилось на малом участке — очередь, булочная, квартира, соседи, лестница, кладбище, — это память... женская. (62)Она была более красочная и крепкая. (бЗ)Примерно из десяти рассказов один, как правило, гениальный; два-три рассказа — талантливых, очень интересных. (64)Но даже из незначительных иногда рассказов всё равно всегда всплывали детали и подробности впечатляющие.

(65)О чём же получилась эта книга? (66)Мы решили, что эта книга, во-первых, об интеллигенции и об интеллигентности. (67)Ленинград — город, который отличался высокой культурой, интеллектом, интеллигенцией своей, духовной жизнью. (68)Мы хотели показать, как люди, которые были воспитаны этой культурой, смогли оставаться людьми, выстоять. (69)Второе, что мы хотели, — показать пределы человека. (70)Мы сами не представляли себе возможностей человека. (71)Человека, который не просто отстаивает свою жизнь: люди эти чувствовали, понимали, что до тех пор, пока город живой, он может отстаивать себя.

(По Д. А. Гранину)

(1)Конец лета и начало осени 1952 года вспоминал Едигей с особым чувством былого счастья. (2)После той страшной жары, от которой даже ящерицы прибегали на порог жилья, спасаясь от солнца, погода внезапно изменилась уже в середине августа. (З)Схлынула вдруг нестерпимая жара, и постепенно стала прибывать прохлада, по крайней мере по ночам можно было уже спокойно спать.

(4)Поистине отрадная пора стояла в том году в конце лета и начале осени. (5)Дожди в степях — редкое явление. (6)Каждый дождь можно запомнить надолго. (7)Но тот дождь запомнил Едигей на всю жизнь. (8)Сначала заволокло тучами, даже непривычно было, когда скрылась вечно пустынная глубина горячего, исстоявшегося степного неба. (9)И стало парить, духота началась невозможная. (10)Пока маневрировали да сцепляли вагоны, задыхался Едигей от духоты, как в бане солдатской. (11)Лучше уж солнце жарило бы. (12)И тут ливень хлынул разом. (13)Прорвало. (14)3емля вздрогнула, поднялась мигом в пузырях и лужах.(15) И пошёл дождь, яростный, бешеный, накопивший запасы прохлады и влаги. (16)Какая мощь! (17)Едигей побежал домой. (18)3ачем — сам не знает. (19)Просто так. (20)Ведь человек, когда попадает под дождь, всегда бежит домой или ещё под какую крышу. (21)Привычка. (22)А не то зачем было скрываться от такого дождя? (23)Он понял это и остановился, когда увидел, как вся семья Куттыбаевых — Абуталип, Зарипа и двое сынишек, Даул и Эрмек, — схватившись за руки, плясала и прыгала под дождём возле своего барака. (24)И это потрясло Едигея. (25)Не оттого, что они резвились и радовались дождю. (26)А оттого, что ещё перед началом дождя Абуталип и Зарипа поспешили, широко перешагивая через пути, с работы. (27)Теперь он понял. (28)Они хотели быть все вместе под дождём, с детьми, всей семьёй. (29)Едигею такое не пришло бы в голову. (30)А они, купаясь в потоках ливня, плясали, шумели, как гуси залётные на Аральском море! (31)То был праздник для них, отдушина с неба. (32)Так истосковались, истомились в степи по дождю. (33)И отрадно стало Едигею, и грустно, и смешно, и жалко было изгоев, цепляющихся за какую-то светлую минуту на разъезде.
— (34)Едигей! (35)Давай с нами! — закричал сквозь потоки дождя Абуталип и замахал руками, как пловец.
— (З6)Дядя Едигей! — в свою очередь, обрадованно кинулись к нему мальчики.

(37)Младшенький, ему всего-то шёл третий год, Эрмек, любимец Едигея, бежал к нему, раскинув объятия, с широко открытым ртом, захлёбываясь в дожде. (38)Его глаза были полны неописуемой радости, геройства и озорства. (39)Едигей подхватил его, закружил на руках. (40)Теперь они все вместе, объединившись, буйствовали под нестихающим ливнем. 

(41)Эрмек подпрыгивал на руках Едигея, кричал вовсю и, когда захлёбывался, быстро и крепко прижимался мокрой мордашкой к шее Едигея. (42)Это было так трогательно, Едигей несколько раз ловил на себе благодарные, сияющие взгляды Абуталипа и Зарипы, довольных тем, что их мальчику так славно с дядей Едигеем. (43)И невольно обратил внимание Едигей, какой красивой была Зарипа. (44)Дождь разметал её чёрные волосы по лицу, шее, плечам, и, обтекая её от макушки до пят, ниспадающая вода щедро струилась по её телу, а глаза сияли радостью, задором. (45)И белые зубы счастливо сверкали.

(46)Уже через несколько минут при том большом ливне взыграли ручьи и потоки, сильные, быстрые, вспененные. (47)И тогда все стали бегать и прыгать по ручьям, пускать тазы и корыта по воде. (48)Старшие ребятишки даже катались по ручьям в тазах. (49)Пришлось и младших тоже усаживать в корыта, и они тоже поплыли.

(50)А дождь всё шёл. (51)Увлечённые плаванием в тазах, они оказались у самых путей, под насыпью, в начале разъезда. (52)В это время проходил через их полустанок пассажирский состав. (53)Люди, высунувшись чуть ли не по пояс в настежь открытые окна и двери поезда, глазели на них, на несчастных чудаков пустыни. (54)Они что-то кричали им вроде: «Эй, не утоните!» — свистели, смеялись. (55)Уж очень странный, наверно, был вид у них. (56)И поезд проследовал, омываемый ливнем, унося тех, кто через день или два, может, станет рассказывать об увиденном, чтобы потешить людей.

(57)Едигей ничего этого не подумал бы, если бы ему не показалось, что Зарипа плачет. (58)Когда по лицу стекают струи воды как из ведра, трудно сказать, плачет человек или нет. (59)И всё-таки Зарипа плакала. (60)Она притворялась, что смеётся, что ей безумно весело, а сама плакала, сдерживая всхлипы, перебивая плач смехом и возгласами. (61)Абуталип беспокойно схватил её за руку:
— Что с тобой? (62)Тебе плохо? (63)Пошли домой.
— (64)Да нет, всё хорошо, — ответила Зарипа.

(65)И они снова начали забавлять детей, торопясь насытиться дарами случайного дождя. (66)Едигею стало не по себе. (67)Представил, как тяжко, должно быть, сознавать им, что есть другая, отторгнутая от них жизнь, где дождь не событие, где люди купаются и плавают в чистой, прозрачной воде, где другие условия, другие развлечения, другие заботы о детях... (68)И чтобы не смутить Абуталипа и Зарипу, которые, конечно, только ради детей изображали это веселье, Едигей продолжал поддерживать их забавы. (69)Ценил Едигей в Абуталипе ум, сдержанность, но больше всего привязанность к семье, ради которой жил Абуталип, не сдавался, черпая в том силу.

(70)Едигей приходил к выводу, что самое лучшее, что может человек сделать для других, — так это воспитать в своей семье достойных детей. (71)И не с чьей-то помощью, а самому изо дня в день, шаг за шагом вкладывать в это дело всего себя, быть, насколько можно, вместе с детьми.

(По Ч. Т. Айтматову)

(1)Бабка Ганя была одинокая. (2)Единственный её внук Вася работал в Гусь-Хрустальном на стекольном заводе. (3)Каждую осень он приезжал в отпуск к бабке, привозил ей в подарок гранёные синие стаканы, а для украшения — маленькие, выдутые из стекла самовары, туфельки и цветы. (4)Все эти хитрые безделушки стояли в углу на поставце. (5)Бабка Ганя боялась к ним прикасаться.

(6)Кроме стеклянных игрушек, в избе у бабки Гани жил старый, беззубый рыжий пёс Жек. (7)Весь день он лежал под печкой и так сильно вздыхал, что с пола подымалась пыль.

(8)Однажды она попросила меня написать бумагу в сельский совет. (9)Диктовала сама.

— (10)Пиши, сердечный, сказала она. — «(11)Я, Агафья Семёновна Ветрова, жительница села Окоёмова, сообщаю сельскому совету, что в случае моей смерти домишко мой оставляю внуку Василию Ветрову, стекольному мастеру, а бесценные стеклянные вещи, сделанные для забавы, прошу забрать в школу для ребят. (12)Пусть видят, какие чудеса может человек совершить, ежели у него золотые руки. (13)Внук мой — такой мастер, что только землю и небо не сделает, а всё прочее может отлить из стекла красоты замечательной. (14)А потому сообщаю, что внук мой придумал сделать из тяжёлого стекла некоторую вещь —^называется она по-городскому рояль, а у нас в селе её сроду не видывали. (15)Поэтому прошу: помогите ему, чем можете.

(16)А собаку Жека пусть заберёт аптекарь Иван Егорыч: он к зверям ласковый.

(17)Остаюсь при сём, вдова Агафья Ветрова».

(18)Когда мы писали эту бумагу, Жек сидел у стола и вздыхал — чувствовал, должно быть, что решается его судьба.

(19)На следующее утро я со своим приятелем уехал на лодке на Прорву — глубокую тихую реку. (20)На берегах Прорвы мы провели два дня, ловили рыбу.

(21)На третий день из зарослей шиповника вышел дед Пахом. (22)Мы сели к костру пить чай. (23)3а чаем дед завёл трудный разговор о витаминах.

— (24)Одышка у меня, — сказал дед. — (25)Аптекарь советует тмины потреблять.

(26)Настой 'из шиповника. (27)От него, говорит, происходит долголетняя жизнь.

(28)Сварю настой, буду сам пить и бабке Гане снесу: она у нас сплоховала.

(29)Мы тут же свернули палатку, собрались и вернулись в деревню.

(30)На крыльце Ганиной избы нас встретил Жек, и мы поняли, что что-то случилось.

— (31)Вечный спокой, — сказал дед и стащил с головы рваный картуз. —

(32)Не поспел я тмины ей приготовить. (33)Душевная, хоть и строгая была старуха, бессребреница.

(34)Внук бабки Гани, Вася, приехал только на десятый день, когда Ганю уже схоронили. (35)Вася приходил каждый день к нам. (36)Это был тихий человек, похожий на мальчика, но с серыми строгими глазами, такими же, как у бабки Гани. (37)Говорил он мало, больше слушал и улыбался.

(38)Я долго не решался расспросить его о стеклянном рояле. (39)3аветная его мечта казалась неосуществимой.

(40)Но как-то в сумерках, когда за окнами густо валил первый снег, а в печах постреливали берёзовые дрова, я наконец спросил его об этом рояле.

— (41)У каждого мастера, — ответил Вася и застенчиво улыбнулся, — лежит на душе мечтанье сделать такую великолепную вещь, какую никто до него не делал.(42)На то он и мастер!

(43)Вася помолчал.

— (44)Разное есть стекло, — сказал он. — (45)Есть грубое, бутылочное и оконное. (46)А есть тонкое, свинцовое стекло. (47)По-нашему оно называется флинтглас, а по-вашему — хрусталь. (48)У него блеск и звон очень чистые. (49)Он играет радугой, как алмаз. (50)Вот из этого хрусталя я и задумал отлить свой рояль.
— (51)Прозрачный? — спросил я.
— (52)О6 этом-то и разговор, — ответил Вася. — (53)Вы внутрь рояля, конечно, заглядывали и знаете, что устройство в нём сложное. (54)Но, несмотря на то что рояль прозрачный, это устройство только чуть будет видно.
— (55)Почему?

(56)А потому, что блеск от полировки и хрустальная игра его затмят. (57)Этои нужно, потому что иной человек не может получать от музыки впечатления, ежели видит, как она происходит. (58)Хрусталю я дам слабый дымчатый цвет с золотизной. (59)Только вторые клавиши сделаю из чёрного хрусталя, а так весь рояль будет как снежный. (60)Светиться должен и звенеть. (61)У меня нет воображения рассказать вам, какой это должен быть звон.

(62)Вася уехал в начале зимы. (63)Дни стояли пасмурные, мягкие. (64)В сумерки мы выходили в сад. (65)На снег падали последние листья. (66)Мы говорили о рояле, о том, что прекраснее всего он будет зимой, г- сверкающий, поющий так чисто, как поёт вода, позванивая по первому льду.

(67)Он даже снился мне иногда, этот рояль. (68)Он отражал пламя свечей, старинные портреты композиторов, тяжёлые золотые рамы, снег за окнами, серого кота, — он любил сидеть на крышке рояля, — и, наконец, чёрное платье молодой певицы и её опущенную руку. (69)Мне снился перекликающийся по залам, как эхо, голос хрустального рояля.

(70) Я просыпался и чувствовал то чудесное стеснение в сердце, которое всегда возникает при мысли о талантливости народа, его песнях, его великих музыкантах и скромных стекольных мастерах.

(71) Всё гуще падал снег, засыпал могилу бабки Гани. (72)И всё сильнее зима завладевала лесами, нашим садом, всей нашей жизнью.

(73)И вся эта рязанская земля казалась мне теперь особенно милой. (74)3емля, где жили бабка Ганя и дед, где вчерашний деревенский мальчик мечтал о хрустальном рояле и где красные, оставшиеся с осени гроздья рябины пылали среди снежных лесов.

(По К. Г. Паустовскому)

(1)Я стоял у окна вагона, бесцельно глядя на бегущий мимо пейзаж, на полустанки и маленькие станции, дощатые домики с названиями чёрным по белому, которые не всегда успевал прочитывать, да и зачем. (2)Поля, перелески, столбы, волны проводов, стога сена, кусты, просёлки — и так час за часом. (3)Рядом, у следующего окна, стоял мальчик. (4)Он смотрел неотрывно. (5)Мать позвала его в купе, он схватил бутерброд и снова прилип к стеклу. (6)Она попробовала усадить его к окну в купе, но он не согласился. (7)3десь, в коридоре, ему никто не мешал, он был безраздельным хозяином своей подвижной картины. (8)Я уходил, разговаривал со своими спутниками, возвращался и заставал его в той же позе. (9)Что он там высматривал, как ему не надоело, ведь это было совершенно бессюжетное зрелище, не то что экран телевизора. (10)Теперь я смотрел не в окно, а на него. (11)Кого-то он мне напоминал. (12)Ну конечно, та же поза, те же грязноватые стёкла. (13)Они-то и помогли мне вспомнить мои детские путевые бдения. (14)С той же жадностью и я ведь простаивал часами перед теми же стёклами, заворожённый мельканием путевых картин. (15)Оттуда, не из близи, несущейся навстречу, а из далей, еле плывущих, почти недвижимых пространств, из лесной каймы на горизонте, серых туманных полей возвращались устремлённые к ним детские мечтания. (16)В тех смутных, расплывчатых картинах я был путешественником, был охотником и одновременно медведем, был журавлём, шагающим по болоту...

(17) Бесконечная смена берёзок, елей, лесных проталин, деревень, пашен — и снова лес, просеки, изгороди -7- всё это тогда почему-то не усыпляло, а возбуждало воображение.

(18)Я растворялся в огромности этой земли, она входила в сознание, откладывалась на всю жизнь. (19)Спустя десятилетия у окна поезда, постукивающего по рельсам Германии, а то и Китая, где каждый клочок обработан, откосы железнодорожных насыпей сплошь засеяны, в моём восприятии присутствовали впитанные детской душой просторы, эти стояния у окна.

(20)Вдруг в бесформенной зыбкости воспоминаний, глядящих из закатного окна, обозначилось что-то. (21)Это был мужик, огромный, в жёлтой рубахе, с колом в руках. (22)Смутно вспомнились станционный палисадник, несколько телег, лошади с холщовыми торбами на мордах. (23)Но всё это: и привокзальная площадь с деревянными мостками, и перрон, и станционный колокол всё было как бы задником, а впереди, подняв кол, мужик бежал за пареньком, который, прикрыв голову руками, мчался вдоль перрона по ходу поезда. (24)Он бежал, прихрамывая, лицо его было обращено к вагонам, на какой-то миг глаза наши встретились. (25)Ужас был в его взгляде, крик о помощи, а перрон был пуст, мне показалось, что я единственный человек, единственный свидетель, которого он увидел; я наклонился к краю рамы, но в окно уже вошли огороды с чучелами, шлагбаум, и станция исчезла, как исчезали все другие станции. (26)Догонит ли его этот с колом, что будет с ним, за что он его так — ничего этого я никогда не узнаю.

(27)Помню своё отчаяние, которое росло оттого, что поезд не останавливается, мчится всё дальше, а там, может, парня догнали и бьют, и никто этого не видит, не знает, и я не могу никого позвать, показать. (28)Кажется, я действительно закричал, побежал к отцу, который был в купе, никто ничего не понял из моих объяснений, и я понял, что ничего не могу им объяснить. (29)Кажется, так оно было, но с уверенностью не могу сказать, да и какое это имеет значение. (30)Значение же имели огромные глаза этого паренька, мужика того я узнал бы, а от парня остались только ужас, заполнивший всё окно, и невозможность вмешаться, помочь, закричать. (31)И опять пошли перелески, колыхания проводов, песчаные тропки в зелёной траве, голубые поля льна, серебряные — овсов, красные — гречихи, золотистые — ржи, сизые — капусты, ельники, клевера, рыжие стада — огромный мир, который заботливо старался смыть ту случайную картинку. (32)Она затерялась в памяти. (33)Но сейчас, глядя в такое же пыльное, в грязных потёках окно, я с завистью вспомнил своё мальчишеское отчаяние.

(По Д. А. Гранину)

(1)Что делать человеку, который вдруг обнаружил в себе некую таинственную потребность и неудержимую тягу к творчеству? (2)Что делать тому, кто услышал внутри себя некий голос, который тревожит, будоражит и зовёт куда-то в неведомое. (3)Призывает как минимум взять и срифмовать что-то, записать какое-нибудь впечатление, описать увиденное, почувствованное, пережитое...

(4)Такие позывы человек может ощутить в любом возрасте и в любом душевном состоянии, занимаясь делами, очень далёкими от всякого творчества. (5)Что же ему делать?

(6)Ответ простой: захотелось в зрелом возрасте начать писать, петь или танцевать — надо садиться писать или искать соответствующий драмкружок, педагога по вокалу или студию танцев. (7)«Души прекрасные порывы» нельзя в себе душить.

(8)Вот только обольщаться и надеяться на значительные результаты не стоит.

(9)Вышедший на пенсию слесарь-инструментальщик или деревенская старушка могут неожиданно для окружающих и для себя самих взяться за кисти, краски и нарисовать десяток-другой картин, наивных и милых картин. (10)Они могут даже оказаться со своими полотнами на модной выставке в модной галерее, они могут сами стать на какое-то время модными. (11)С ними будут «носиться» хитрые галерейщики и арт-дилеры. (12)Однако к настоящей живописи поистине трогательные картинки вдруг ставших художниками пенсионеров будут иметь такое же отношение, как древние наскальные рисунки — к полотнам Рафаэля.

(13)И взявшаяся за живопись доярка, и кандидат экономических наук, засевший за литературу, и псевдопевец, горланящий песни под караоке, вспоминая, что когда-то пел в детском хоре и учился в музыкальной школе, по сути одинаковы.

(14)Все эти люди получают удовольствие и радость от творческого занятия и самовыражения. (15)0ни получают ту радость, которую в своей повседневной жизни и профессиональной деятельности получить не могут. (16)0ни получают то самое сладкое удовольствие, которое знает всякий дилетант. (17)Никто, кроме дилетантов, не получает такого сладкого удовольствия от занятия тем, в чём ничего не смыслит, но чувствует свои большие в том способности.

(18)Подлинный художник живёт искусством иначе. (19)Он живёт им тотально, понимая, что ничего другого не может, а главное, не должен делать, даже ради процветания.

(20)Разница между подлинным человеком искусства и тем, в котором неожиданно проснулся интерес к творчеству, или тем, кто с младых ногтей в свободное от «серьёзных дел» время был склонен к артистизму, такая же, как между настоящим спортсменом и физкультурником.

(21)Подлинный художник начинает чувствовать и даже знать о своей призванности служению искусству с довольно раннего возраста. (22)У каждого свой путь к началу сознательной и постоянной творческой деятельности. (23)Многим и многим приходилось и приходится преодолевать сомнения и неверие близких, родных да и своё собственное в то, что можно посвятить жизнь искусству.

(24)Жизнь художника таинственна и непонятна людям конкретных и общественно полезных профессий. (25)Вхождение в жизнь искусством пугает своей непредсказуемостью и отсутствием внятных социально-бытовых ориентиров. (26)Примеры же жизни и судеб больших художников хоть и притягательны, но почти всегда трагичны и явно неповторимы.

(27)Да и просто признание себе в том, что он может написать книгу, быть композитором и автором симфоний или автором настоящего кино, даётся настоящему художнику непросто. (28)Ведь тогда начинается самое сложное! (29)Тогда начинается испытание!

(30)Ну а те, кто решил вдруг пописать стихи или картины, потанцевать или попеть, научиться игре на каком-нибудь инструменте или поснимать кино... (31)Им не нужно проходить все эти испытания или переживания, страдания и сомнения. (32)Они решают заняться творчеством ради приключений, удовольствия или борясь со скукой. (33)Им всегда есть куда отойти, вернуться или спрятаться.

(34)Тот, кто взялся за творчество не ради всепоглощающего искусства, а ради интересного и увлекательного образа жизни, никогда не сделает ничего стоящего... (35)Единственное, что у него может получиться, — это немного развлечься.

(З6)Только тот, кто смог совершить первые самостоятельные шаги в искусстве, тот, кто познал тяжесть и мучительную суть этого пути, но пошёл дальше, — только тот сможет шагнуть в неведомое, туда, где до него никто не был. (37)Только настоящий художник может сделать это, опровергнув расхожее убеждение, что всё уже давно сказано, придумано, осмыслено и написано.

(По Е. В. Гришковцу)

(1)Люди устроены так, что в будущем их интересует главным образом хорошее, то есть то, что им представляется хорошим. (2)Всем нравится представлять себе высадку на Луне, препараты долголетия.

(3) И всё же именно тревоги, бедствия, заботы будущего помогают объединять человечество.

(4) Становится ясным, что нельзя сегодня в границах одного государства решить, допустим, проблему питания человечества. (5)Проблема обеспечения пресной водой также всепланетная. (6)Такой же стала проблема борьбы с гриппом, проблема управления погодой, загрязнения воздуха, океана... (7)Возникает всё больше проблем, решать которые можно лишь в масштабе всей Земли.

(8)Государственные различия всё резче входят в противоречие с общностью задач, тайфуны настигают любые корабли и обрушиваются на любые берега. (9)Современное естествознание, современная техника требуют создания международных институтов. (10)Постепенно Земля открывается нашему сознанию как целостный организм.

(11)Надо уяснить, как воздействует прогресс техники на человека, на его мироощущение. (12)Я никогда не забуду взрыв восторга в день полёта первого космонавта Юрия Гагарина. (13)Стихийный праздник, толпы на улицах, на площадях городов, наспех написанные транспаранты. (14)Чему мы радовались? (15)Не только тому, что первыми в космос вышли советские люди. (16)Радость была и за величие человеческого разума, это была радость, объединяющая человечество, в этой радости была надежда!

(17)Ощущение единства порождалось одновременностью информации. (18)Средства связи позволили всему миру одновременно следить за полётом. (19)Коммуникации создали глобальное сопереживание.

(20)С тех пор возможности соучастия увеличились. (21)Мир может не только одновременно слышать, но и видеть.

(22)Недавнее футбольное первенство мира смотрел одновременно миллиард людей.

(23)Во всех странах одновременно ахали, волновались, кричали у своих экранов — цивилизация не знала таких масштабов, таких выбросов психической энергии. (24)Футбол и полёт в космос. (25)Интернет и телевидение способны транспортировать зрителю любые события. (26)В распоряжении людей появились способы воздействия планетарных масштабов. (27)Сеть позволяет передавать всё что угодно кому угодно. (28)Связь каждого человека со всем человечеством возрастает колоссально.

(29)Процесс наращивания контактов уже происходит, и остановить его вряд ли кому-либо удастся. (30)Интернет, транзисторы, магнитофоны, телевизоры, мобильники — количество их растёт в прогрессии геометрической, сколько-нибудь ценная информация распространяется практически сотнями различных каналов.

(31)Мода перенимается сегодня в течение нескольких месяцев. (32)Научные исследования движутся почти вровень в лабораториях Японии, России, Англии, США... (33)Попытки существенно обогнать конкурентов ни к чему не приводят.

(34)Идеи почти одновременно возникают, одновременно реализуются.

(35)Возрастание связей, появление всеобщих забот и усилий — достаточно ли этого для создания гарантии устойчивого существования человечества? (36)Станет ли мир более прочным оттого, что он будет оплетён множеством связей?

(37)Мне кажется, что это реальные силы, которые соединяют людей.

(38)Они приобщают их к всемирным событиям, а значит, повышают их соучастие.

(39)Конечно, возрастает и опасность использования той же системы коммуникаций какой-то группой в своих интересах.

(40)Грядущее таит в себе не только избавление от многих страданий и опасностей но и появление новых опасностей.

(41)Если мы не в состоянии предвидеть, как мир новой техники изменит человека то не попробовать ли понять, как должно быть устроено общество, чтобы устойчиво существовать? (42)Каковы критерии его устойчивости и безопасности? (43)Можно ли выявить наиболее жизнестойкую систему? (44)Вера в то, что подобная система есть, -эта вера возникла не от безвыходности. (45)Она зиждется на элементах здоровья сегодняшнего человеческого общества, на тех силах, что в критические моменты уже спасали мир от катастрофы.

(46)Творчество, будь то научное, техническое или художественное, наиболее полно раскрывает назначение человека. (47)Творческий труд облагораживает человека, делает свободнее, лучше. (48)Признаюсь, когда я думаю о будущем, предо мной прежде всего возникает та жизнь, где каждый сумеет определить своё призвание и реализовать его. (49)Это вовсе не простая задача. (50)Человек стал человеком, когда он стал творцом. (51)Яблоко, сорванное с райского Древа, обрекло человека на вечные муки и вечное счастье познания. (52)Ясно, что счастье строится не с помощью науки и техники. (53)Но когда человек начинает творить, он творит будущее!

(По Д. А. Гранину)

(1)3а эти месяцы тяжёлой борьбы, решающей нашу судьбу, мы всё глубже познаём кронную связь с тобой и всё мучительнее любим тебя, Родина.

(2)В мирные годы человек, в довольстве и счастье, как птица, купающаяся в небе, может далеко отлететь от гнезда и даже покажется ему, будто весь мир его родина. (3)Иной человек, озлобленный горькой нуждой, скажет: «Что вы твердите мне: родина! (4)Что видел я хорошего от неё, что она мне дала?»

(5)Надвинулась общая беда. (6)Враг разоряет нашу землю и всё наше вековечное
хочет назвать своим.

(7)Тогда и счастливый, и несчастный собираются у своего гнезда. (8)Даже тот, кто хотел бы укрыться, как сверчок, в тёмную щель и посвистывать там до лучших времён, понимает, что теперь нельзя спастись в одиночку.

(9)Гнездо наше, родина возобладала над всеми нашими чувствами. (10)И всё, что мы видим вокруг, что раньше, быть может, мы и не замечали, не оценили, как пахнущий ржаным хлебом дымок из занесённой снегом избы, — теперь пронзительно дорого нам. (11 )Человеческие лица, ставшие такими серьёзными, и глаза — такими похожими на глаза людей с одной всепоглощающей мыслью, и говор русского языка — всё это наше, родное, и мы, живущие в это лихолетье, хранители и сторожа родины нашей.

(12)Все наши мысли о ней, весь наш гнев и ярость — за её поругание, и вся наша готовность — умереть за неё. (13)Так юноша говорит своей возлюбленной: «Дай мне умереть за тебя».

(14)Родина — это движение народа по своей земле из глубин веков к желанному будущему, в которое он верит и создаёт своими руками для себя и своих потомков.

(15)Это вечно отмирающий и вечно рождающийся поток людей, несущих свой язык, свою духовную и материальную культуру и непоколебимую веру в законность и нерушимость своего места на земле.

(16)Когда-нибудь, наверно, национальные потоки сольются в одно безбурное море, — в единое человечество. (17)Но для нашего века это за пределами мечты.

(18)Наш век — это суровая, железная борьба за свою независимость, за свою свободу и за право строить по своим законам своё общество и своё счастье.

(19) Русский народ создал огромную изустную литературу: мудрые пословицы и хитрые загадки, весёлые и печальные обрядовые песни, торжественные былины, — говорившиеся нараспев, под звон струн, — о славных подвигах богатырей, защитников земли народа, — героические, волшебные, бытовые и пересмешные сказки.

(20) Напрасно думать, что эта литература была лишь плодом народного досуга.

(21)Она была достоинством и умом народа. (22)Она становила и укрепляла его нравственный облик, была его исторической памятью, праздничными одеждами его души и наполняла глубоким содержанием всю его размеренную жизнь, текущую по обычаям и обрядам, связанным с его трудом, природой и почитанием оторв и дедов.

(23)Народы Западной Европы получили в наследство римскую цивилизацию. (24)России достались в удел пустынный лес да дикая степь. (25)Вплоть до XV века Россия жила по курным избам и всё будущее богатство своё и счастье создавала и носила в мечтах, как скатерть-самобранку за пазухой.

(26) Народ верил в свой талант, знал, что настанет его черёд и другие народы потеснятся, давая ему почётное место в красном углу.

(27) Наша земля немало поглотила полчищ наезжавших на неё насильников.

(28)На Западе возникали империи и гибли. (29)Из великих становились малыми, из богатых — нищими. (30)Наша родина ширилась и крепла, и никакая вражья сила не могла пошатнуть её.

(31)Так было, так будет.

(По А. Н. Толстому)

(1)Если хочешь понять душу леса, найди лесной ручей и отправляйся по его берегу вверх или вниз. (2)Я иду берегом своего любимого ручья ранней весной. (3)И вот что я тут вижу, и слышу, и думаю.

(4)Вижу я, как на мелком месте текущая вода встречает преграду в корнях елей и от этого журчит о корни и распускает пузыри. (5)Рождаясь, эти пузыри быстро мчатся и тут же лопаются, но большая часть их сбивается дальше у нового препятствия в далеко видный белоснежный ком.

(6)Новые и новые препятствия встречает вода, и ничего ей от этого не делается, только собирается в струйки, будто сжимает мускулы в неизбежной борьбе.

(7)Водная дрожь от солнца бросается тенью на ствол ёлки, на травы, и тени бегут по стволам, по травам, и в дрожи этой рождается звук, и чудится, будто травы растут под музыку, и видишь согласие теней.

(8)С мелкоширокого плёса вода устремляется в узкую приглубь, и от этой бесшумной устремлённости кажется, будто вода мускулы сжала.(9)Рябь же на воде, схваченная солнцем, и тень, как дымок, перебегает вечно по деревьям и травам, и под звуки ручья раскрываются смолистые почки, и травы поднимаются из-под воды и на берегах.

(10)А вот тихий омут с поваленным внутрь его деревом; тут блестящие жучки- вертунки распускают рябь на тихой воде.(11)Под сдержанный ропот воды струи катятся уверенно и на радости не могут не перекликнуться: сходятся могучие струи в одну большую и, встречаясь, сливаются, говорят и перекликаются: это перекличка всех приходящих и расходящихся струй.

(12)Вода задевает бутоны новорождённых жёлтых цветов, и так рождается водная дрожь от цветов. (13)Так жизнь ручья проходит то пузырями и пеной, а то в радостной перекличке среди цветов и танцующих теней.

(14) Дерево давно и плотно легло на ручей и даже позеленело от времени, но ручей нашёл себе выход под деревом и быстриком, с трепетными тенями бьёт и журчит.

(15)Некоторые травы уже давно вышли из-под воды и теперь на струе постоянно кланяются и отвечают вместе и трепету теней, и ходу ручья.

(16)А то вот большой завал, и вода как бы ропщет, и далеко слышен этот ропот и переплеск. (17)Но это не слабость, не жалоба, не отчаяние — вода этих человеческих чувств вовсе не знает; каждый ручей уверен в том, что добежит до свободной воды, и далее, если встретится гора, пусть и такая, как Эльбрус, он разрежет пополам Эльбрус, а рано ли, поздно ли, но всё равно добежит.

(18)Пусть завал на пути, пусть! (19)Препятствия делают жизнь: не будь их, вода бы безжизненно сразу ушла в океан, как из безжизненного тела уходит непонятная жизнь.

(20)На пути явилась широкая низина. (21)Ручей, не жалея воды, наполнил её и побежал дальше, оставляя эту заводь жить собственной жизнью.

(22)Согнулся широкий куст под напором зимних снегов и теперь опустил в ручей множество веток, как паук, и, ещё серый, насел на ручей и шевелит всеми своими длинными ножками.

(23)Семена елей плывут и осин.

(24)Весь проход ручья через лес — это путь длительной борьбы, и так создаётся тут время.

(25)И так длится борьба, и в этой длительности успевает зародиться жизнь и моё сознание.

(26)Да, не будь этих препятствий на каждом шагу, вода бы сразу ушла и вовсе бы не было жизни-времени.

(27)В борьбе своей у ручья есть усилие, струи, как мускулы, скручиваются, но нет никакого сомнения в том, что рано ли, поздно ли он попадёт в океан к свободной воде, и вот это «рано ли, поздно ли» и есть самое-самое время, самая-самая жизнь. (28)Перекликаются струи, напрягаясь у сжатых берегов, выговаривают своё: «рано ли, поздно ли». (29)И так весь день и всю ночь журчит это «рано ли, поздно ли».

(30)И пока не убежит последняя капля, пока не пересохнет весенний ручей, вода без устали будет твердить: «Рано ли, поздно ли мы попадём в океан».

(31)По заберегам отрезана весенняя вода круглой лагункой, и в ней осталась от разлива щучка в плену.

(32)А то вдруг придёшь к такому тихому месту ручья, что слышишь, как на весь-то лес урчит снегирь и зяблик шуршит старой листвой. (33) А то мощные струи, весь ручей в две струи под косым углом сходится и всей силой своей ударяет в кручь, укреплённую множеством могучих корней ели.

(34)Так хорошо было, что я сел на корни и, отдыхая, слышал, как там внизу, под кручей, перекликались уверенно могучие струи. (35)Привязал меня ручей к себе, и не могу я отойти в сторону...

(36)Вышел на лесную дорогу — на самых молодых берёзках зеленеют и ярко сияют ароматной смолой почки, но лес ещё не одет. (37)Ручей выбежал из глухого леса на поляну и в открытых тёплых лучах солнца разлился широким плесом. (38)Половина воды отдельным ручьём пошла в сторону, другая половина — в другую. (39)Может быть, в борьбе своей за веру в своё «рано ли, поздно ли» вода разделилась: одна вода говорила, что вот этот путь раньше приведёт к цели, другая в другой стороне увидела короткий путь, и так они разошлись, и обежали большой круг, и заключили большой остров между собой, и опять вместе радостно сошлись и поняли: нет разных дорог для воды, все пути рано ли, поздно ли непременно приведут её в океан.

(40)И глаз мой обласкан, и ухо всё время слышит: «рано ли, поздно ли», и аромат смолы и берёзовой почки — всё сошлось в одно, и мне стало так, что лучше и быть не могло, и некуда мне было больше стремиться. (41)Я опустился между корнями дерева, прижался к стволу, лицо повернул к теплому солнцу, и тогда пришла моя желанная минута.

(42)Ручей мой пришёл в океан.

(По М. М. Пришвину)

(1)Кружила январская метелица, скрипели мёрзлые тополя в переулке, верховой ветер гремел железом, то и дело срывал снежную пыль с карнизов, нёс её вдоль побелённых заборов, над свежими сугробами, а оно, это единственное в ночи окно, светилось зелёным уютным пятном и, всегда одинаково яркое, тёплое, занавешенное, притягивало к себе, вызывало приятное ощущение неразгаданной тайны.

(2)Неизменно каждый вечер меня встречал в переулке этот домашний маячок в деревянном домике, загороженный занавеской огонёк настольной лампы, — и я представлял натопленную комнату, стеллажи, заставленные книгами по всем стенам, потёртый коврик на полу перед диваном, письменный стол, стеклянный абажур лампы, распространяющий оранжевый круг в полумраке, и кого-то, мило сутуловатого, в старческих добрых морщинах, кто одиноко жил там, окружённый благословенным раем книг, листал их ласкающими пальцами, ходил по комнате шаркающей походкой, думал, работал до глубокой ночи за письменным столом, ничего не требуя от мира, от суетных его удовольствий. (3)Но кто же он был — учёный, писатель? (4)Кто?

(5)Раз прошлой весной (в набухшей сыростью мартовской ночи всюду капало, тоненько звенели расколотые сосульки, фиолетовыми стёклышками отливали под месяцем незамёрзшие лужицы на мостовой) я глядел на знакомое окно, на ту же зеленовато-тёплую, освещённую изнутри занавеску, испытывая необоримое чувство. (6)Мне хотелось подойти, постучать в стекло, увидеть колыхание отодвинутой занавески и его знакомое в моём воображении лицо, иссечённое сеточкой морщин вокруг прищуренных глаз, увидеть стол, заваленный листами бумаги, внутренность комнатки, заполненной книгами, коврик на полу... (7)Мне хотелось сказать, что я, наверное, ошибся номером дома, никак не найду нужную мне квартиру — примитивно солгать, чтобы хоть мельком заглянуть в пленительный этот воздух чистоплотного его жилья и работы в окружении книг — казалось, единственных его друзей.

(8)Но я не решился, не постучал. (9)И позднее не мог простить себе этого.

(10)Нет, спустя два месяца ничего не изменилось, всё было по-прежнему, а в тихоньком переулке была весна, майский вечер медленно темнел в глубине замоскворецких двориков; среди свежей молодой зелени зажигались фонари над заборами, майский жук с гудением потянул из дворика, ударился о стекло фонарного колпака, упал на тротуар, замер, потом задвигал ошеломлённо лапками, пытаясь перевернуться. (11)Тогда я помог ему, сказав зачем-то: «Что ж ты?..* (12)Он пополз по тротуару к стене дома, к водосточной трубе (она была в трёх шагах от окна), а я почувствовал какое-то внезапное неудобство, глянувшее на меня из майских сумерек.

(13)Окно в домике не горело. (14)Оно было как провал...

(15)Что случилось?

(16)Я дошёл до конца переулка, постоял на углу, вернулся, надеясь увидеть знакомый свет в окне. (17)Но окно сумрачно отблёскивало стёклами, занавеска висела неподвижно, не теплилось на ней преоранжевое зарево, как бывало по вечерам, и в один миг всё стало неприютным, и показалось, что там, в невидимой этой комнатке, произошло несчастье.

(18)С беспокойством я опять дошёл до угла и, уже подсознательно торопясь, вернулся в переулок. (19)Я внушал себе, что сейчас вспыхнет зелёный свет на занавеске и всё в переулке станет обыденным, умиротворённым...

(20)Свет в окне не зажёгся.

(21)А на следующий день я почти бегом завернул по дороге домой в соседний переулок, и здесь неожиданное открытие поразило меня. (22)Окно было распахнуто, занавеска отдёрнута, выказывая нутро комнаты, книжные полки, какую-то карту на стене, — всё это впервые увидел я, не раз представляя моего неизвестного друга за вечерней работой.

(23)Пожилая женщина с мужским лицом и мужской причёской стояла у письменного стола и смотрела в пространство отсутствующими глазами.

(24)Тотчас она заметила меня, рывком задёрнула занавеску — и шершавый холодок вполз в мою душу. (25)И дом, и переулок, и окно представились мне ложными, незнакомыми.

(26)И я понял, что случилось несчастье, что мой воображаемый друг, тот седенький старичок с шаркающей походкой, к которому так тянуло меня душевно, был нужен мне как близкий друг.

(По Ю. В. Бондареву)

(1) Одно желание было у лейтенанта Бориса Костяева: скорее уйти от этого хутора, от изуродованного поля подальше, увести с собой остатки взвода в тёплую, добрую хату и уснуть, уснуть, забыться.

(2) Но не всё ещё перевидел он сегодня.

(3) Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. (4)Лицо у него было будто из чугуна отлито: черно, костляво, с воспалёнными глазами. (5)Он стремительно прошёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали чего-то и грелись.

— (6)Греетесь, живодёры1 (7)Я вас нагрею! (8)Сейчас, сейчас... —солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами.

(9)Борис кинулся к нему. (10)Брызнули пули по снегу... (11)Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. (12)Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землёю, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями.

— (13)Ложись! — Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег.

(14)Патроны в диске кончились. (15)Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. (16)Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. (17)Борис вырвал из рук солдата автомат. (18)Тот начал шарить на поясе. (19)Его повалили. (20)Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат.

— (21)Маришку сожгли-и-и! (22)Селян в церкви сожгли-и-и! (23)Мамку! (24)Я их тыщу... (25)Тыщу кончу! (26)Гранату дайте!

(27)Старшина Мохнаков придавил солдата коленом, тёр ему лицо, уши, лоб, грёб снег рукавицей в перекошенный рот.

— (28)Тихо, друг, тихо!

(29)Солдат перестал биться, сел и, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными после припадка. (30)Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашёлся в беззвучном плаче. (31)Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул её на голову солдата, протяжно вздохнув, похлопал его по спине.

(32) В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой.

(33) И лежали раненые вповалку — и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. (34)Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.

— (35)Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — (36)Познобился весь. (37)Кто тебя кормить-то будет и семью твою? (38)Фюрер? (39)Фюреры, они накормят!..

(40)В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. (41)0ни тряслись, размазывая слёзы и сажу по ознобелым лицам.

(42)А бойца в маскхалате увели. (43)Он брёл, спотыкаясь, низко опустив голову, и всё так же затяжно и беззвучно плакал. (44)3а ним с винтовкой наперевес шёл, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожжённой шинели.

(45)Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. (46)Корней Аркадьевич, из взвода Костяева, включился в дело, и легкораненый немец, должно быть из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых.

(47)Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому:

— Не ори! (48)Не дёргайся! (49)Ладом сиди! (50)Кому я сказал... (51)Ладом!

(52) И раненые, хоть наши, хоть исчужа, понимали его, послушно, словно в парикмахерской, замирали, сносили боль, закусывая губы.

(53) Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую онучу, висевшую у припечка на черенке ухвата, делал козью ножку из лёгкого табака. (54)Он выкуривал её над деревянным стиральным корытом, полным потемневших бинтов, рваных обуток, клочков одежды, осколков, пуль. (55)В корыте смешалась и загустела брусничным киселём кровь раненых людей, своих и чужих солдат. (56)Вся она была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью. (57)«Идём в крови и пламени, в пороховом дыму».

(По В. П. Астафьеву)

(1)Как-то Анатолий Бочаров высказал предположение о наступившем периоде усталости нашей военной прозы. (2)Не стану по примеру некоторых специалистов этого рода литературы опровергать видного критика и теоретика советской литературы, немало сделавшего и для осмысления военной прозы: вполне возможно, он прав. (3)Как и всякое живое дело, военная проза в своём развитии не может избежать определённых спадов. (4)Но вряд ли когда-либо померкнут в её сокровищнице замечательные по мастерству и правдивости произведения, принадлежащие перу Юрия Бондарева, Григория Бакланова, Константина Симонова, Владимира Богомолова, Константина Воробьёва, Юрия Гончарова, Евгения Носова, Сергея Крутилина и других. (5)Написанные, казалось бы, об одном и том же, о человеке на войне, эти произведения несут в себе неиссякаемое разнообразие — жанровое, тематическое, стилевое, различие личностно-авторского отношения к войне и её непростым проблемам. (6)Но, разумеется, самое ценное в них — правда пережитого, достоверность подробностей и психологии, неизменность гуманистического отношения к человеку самой трудной судьбы — солдату на самой большой и самой кровавой войне.

(7)0 войне написано много во всех жанрах литературы, на 77 языках народов нашей страны, разумеется, с различной степенью мастерства, умельства, талантливости.

(8)Что до меня как читателя (да, я думаю, и до большинства читателей, воевавших и невоевавших), то, может быть, для нас дороже всего в этих книгах не мастерство изложения, не красочность слога, но — правда. (9)3а тысячелетия земной истории о войне на всех языках мира написано много неправды, красивых сказок и прямой лжи. (10)Говорить неправду о ней не только безнравственно, но и преступно как по отношению к миллионам её жертв, так и по отношению к будущему. (11)Люди Земли должны знать, от какой опасности они избавились и какой ценой досталось им это избавление.

(12) Что касается читателя, то ему интересно знать всё: от переживаний солдата в передовом окопе до работы крупных штабов и ставки по руководству войсками.

(13) Литература многое сделала для раскрытия психологии рядового бойца и младшего офицера переднего края, но по причине отсутствия прежде всего личного опыта у её авторов она оказалась некомпетентной до всего, что касается крупных штабов, объединений, ставки.

(14) Этот пробел в значительной мере восполняют военные мемуары, принадлежащие перу генералов, крупных военачальников, у которых немало честных и хороших книг.

(15) Но немало также и таких, где фактическая сторона изложения воспринимается с большим сомнением, где, как писал недавно Виктор Астафьев, «проступает явное враньё».

(16) В самом деле, часто трудно добраться до сути через аккуратный штакетник округлых стереотипных фраз или задним числом сочинённых подробностей, заимствованных из фронтовой печати тривиальных примеров и бесконечных страниц разговоров.

(17)Да, люди по праву хотят знать о войне полнее, больше, особенно о том, что лежит за пределами их жизненного или военного опыта. (18)Но когда я читаю длинные главы, описывающие в подробностях жесты, выражения, всё те же разговоры генералов, маршалов, исторических лиц, сокровенные раздумья о собственных военных просчётах бывшего наркома обороны, я с недоумением обращаюсь к имени автора на обложке и спрашиваю себя: откуда всё это? (19)Из каких документов, по чьим свидетельствам? (20)Ах, это авторский домысел, стало быть, сочинённость, выдумка, но тогда, извините, тогда мне это неинтересно.

(21)Кому нужна эта художественность, ради которой попирается главное и, может, единственное достоинство этого рода литературы — правда. (22)Тем более что у нас есть и примеры другого рода, замечательные примеры высокого документализма и самой высокой гражданственности. (23)3десь уместно вспомнить творчество, да и всю жизнь незабвенного Сергея Сергеевича Смирнова. (24)Его книги способны стать образцом, примером для подражания последующих поколений писателей-документалистов. (25)Или же «Блокадная книга» Адамовича и Гранина, где всё — факт, жизнь, судьба, уже принадлежащие истории. (26)Трагической странице нашей с вами истории.

(27)Тот же Виктор Астафьев писал недавно: «Думаю, всё лучшее в литературе о войне создано теми, кто воевал на передовой». (28)В общем, это справедливо, хотя я бы не стал утверждать столь категорично, соглашаясь, однако, с той частью его утверждения, что личный опыт войны здесь незаменим. (29)Вся беда литературы второго сорта как раз и заключается в отсутствии определённого личного опыта у одних авторов и в попрании этого опыта теми, у кого он есть, в уходе за его пределы, я бы сказал, за пределы какого бы то ни было опыта в область сочинительства, приблизительности и — неправды. (30)И потому такая литература, с каким бы изяществом она ни была создана, неприемлема по своей сути: она не прибавляет ничего к познанию и осмыслению духа войны, а уводит читателя в область мифов, ортодоксии и домыслов. (31)Во всяком другом случае, может быть, об этом и не следовало бы говорить, но прошлая война для нас, как недавно писал Евтушенко, слишком сокровенная тема, прикасаться к которой надобно с ясным сознанием огромной ответственности: под ней море народной крови.

(32)Виктор Астафьев прав: память человеческая избирательна и любит приятное. (33)К старости всё трудное видится в ином свете, нежели в том, что освещал муки, кровь и страдания в годы военной молодости. (34)3адним числом кому не хочется видеть себя героем? (35)Это понятно и извинительно для всякого стареющего человека, но не для литературы. (З6)Литература не имеет права на старость и должна всё помнить в подробностях, в первозданности, не упускать ничего.

(По В. В. Быкову)

(1)В тот день с утра раннего первый турист припожаловал: трое мужиков да с ними две бабёночки. (2)Местный лесник Егор Полушкин этих мужиков по мастям сразу распределил: сивый, лысый да плешивый. (3)И бабёнок соответственно: рыжая и пегая.

(4)Бабёнки возле мешков своих щебетали, а Колька, сын Егора, рядом вертелся.

(5)В школе занятия закончились, так он иногда сюда заглядывал, отцу помогал.

(6)Егор с сыном на пристань выскочили, быстренько мешки погрузили. (7)Потом туристы расселись, Колька — он на носу устроился — от пристани оттолкнулся, Егор завёл «Ветерок», и лодка ходко побежала к дальнему лесистому берегу.

(8)Туристы калякали о том, что водохранилище новое и рыбы тут особой быть не может. (9)До Егора иногда долетали их слова, но значения им он не придавал, всецело поглощённый ответственным заданием. (10)Да и какое было ему дело до чужих людей, сбежавших в тишину и покой на считаные денёчки! (11)Он своё дело знал: доставить, куда прикажут, помочь устроиться и отчалить, только когда отпустят.

— (12)К обрывчику! — распорядился сивый. — (13)Произведём небольшую разведочку.

(14) Егор с сыном помогли туристам перетащить пожитки на облюбованное под лагерь место.

(15) Это была весёлая полянка, прикрытая разросшимся ельничком. (16)3десь туристы быстро поставили просторную ярко-жёлтую палатку на алюминиевых опорах, с пологом и навесом, поручили Егору приготовить место для костра, а Кольке позволили надуть резиновые матрасы. (17)Егор, получив от плешивого топорик, ушёл в лесок нарубить сушняка.

— (18)Прекрасное место! — щебетала пегая. — (19)Божественный воздух!

(20)Когда Колька осилил последний матрас, заткнул дырочку пробкой и маленько отдышался, тятька его из ельника выломился. (21)Ель сухую на дрова приволок и сказал:

— Местечко-то мы не очень-то ласковое выбрали, граждане милые. (22)Муравейник тут за ельничком: беспокоить мураши-то будут. (23)Надо бы перебраться куда.

— (24)А большой муравейник-то? — спросил сивый.

— (25)А с погреб, — сказал Егор. — (26)Крепкое семейство, хозяйственное.

— (27)Как интересно! — сказала рыжая. — (28)Покажите, пожалуйста, где он.

— (29)Это можно, — сказал Егор.

(30)Все пошли муравейник смотреть, и Колька тоже: на ходу отдышаться куда как легче. (31)Только за первые ёлочки заглянули: гора. (32)Что там погреб с добрую баньку. (33)Метра два с гаком.

— (34)Небоскрёб! — сказал плешивый. — (35)Чудо природы.

(36)Муравьёв кругом бегало — не счесть. (37)Крупные муравьи: черноголовики. (38)Такой тяпнет — сразу подскочишь, и Колька (босиком ведь) на всякий случай подальше держался.

— (39)Вот какое беспокойство вам будет, — сказал Егор. — (40)А там подальше чуть — ещё поляночка имеется, я наглядел. (41)Давайте пособлю с пожитками-то: и вам покойно, и им привычно.

—  (42)Для ревматизма они полезные, муравьи-то, — задумчиво сказал плешивый. — (43)Вот если у кого ревматизм...

— (44)Ой! — взвилась пегая. — (45)Кусаются, проклятые!..

— (46)Дух чуют, — сказал Егор. — (47)Они мужики самостоятельные.

— (48)Да, — вздохнул лысый. — (49)Неприятное соседство. (50)Обидно.

— (51)Чепуха! — Сивый махнул рукой. — (52)Покорим! (53)Тебя как звать-то, Егором? (54)Одолжи-ка нам бензинчику, Егор. (55)Банка есть?

(56)Не сообразил Егор, зачем бензинчик-то понадобился, но принёс: банка нашлась. (57)Принёс, подал сивому:

— Вот.

— (58)Молоток мужик, — сказал сивый. — (59)Учтём твою сообразительность. (60)А ну-ка отойдите подальше.

(61)И плеснул всю банку на муравейник. (62)Плеснул, чиркнул спичкой — ракетой взвилось пламя. (63)3авыло, загудело, вмиг обняв весь огромный муравьиный дом.

(64) 3аметались черноголовики, скрючиваясь от невыносимого жара, затрещала сухая хвоя, и даже старая ель, десятки лет прикрывавшая лапами муравьиное государство, качнулась и затрепетала от взмывшего в поднебесье раскалённого воздуха.

(65) А Егор с Колькой молча стояли рядом. (66)Загораживаясь от жара руками, глядели, как корчились, сгорая, муравьи, как упорно не разбегались они, а, наоборот, презирая смерть, упрямо лезли и лезли в самое пекло в тщетной надежде спасти хоть одну личинку. (67)Смотрели, как тает на глазах гигантское сооружение, терпеливый труд миллионов крохотных существ, как завивается от жара хвоя на старой ели и как со всех сторон бегут к костру тысячи муравьёв, отважно бросаясь в него.

— (68)Фейерверк! — восхитилась пегая. — (69)Салют победы!

— (70)Вот и все дела, — усмехнулся сивый. — (71)Человек — царь природы. (72)Верно, малец?

— (73)Царь?.. — растерянно переспросил Колька.

— (74)Царь, малец. (75)Покоритель и завоеватель.

(76)Муравейник догорал, оседая серым, мёртвым пеплом. (77)Лысый пошевелил его палкой, огонь вспыхнул ещё раз, и всё было кончено. (78)Не успевшее погибнуть население растерянно металось вокруг пожарища.

— (79)Отвоевали место под солнцем, — пояснил лысый. — (80)Теперь никто нам не помешает, никто нас не побеспокоит.

(81) И все пошли к лагерю.

(82) Сзади плёлся потерянный Егор, неся пустую банку, в которой с такой готовностью сам же принёс бензин. (83)Колька заглядывал ему в глаза, а он избегал этого взгляда, отворачивался, и Колька спросил шёпотом:

— Как же так, тятька? (84)Ведь живые же они...

- (85)Да вот, — вздохнул Егор. — (86)Стало быть, так, сынок, раз оно не этак...

(87)На душе у него было смутно, и он хотел бы тотчас же уехать, но ехать пока не велели. (88)Молча готовил место для костра, вырезал рогульки, а когда закончил, бабёнки клеёнку расстелили и расставили закуски.

— (89)Идите, — позвали. — (90)Перекусим на скорую руку.

(91)Колька получил булку с колбасой, а в глазах мураши бегали. (92)Суетливые, растерянные, отважные. (93)Бегали, корчились, падали, и брюшки у них лопались от страшного жара.

(94)И Егор этих мурашей видел. (95)Даже глаза тёр, чтоб забылись они, чтоб из памяти выскочили, а они — копошились. (96)И муторно было на душе у него, и делать ничего не хотелось, и к застолью этому садиться тоже не хотелось.

— (97)Тут у нас природа кругом. (98)Да. (99)Это у нас тут — пожалуйста, отдыхайте. (100)Тишина, опять же спокойно. (101)А человеку что надобно? (102)Спокой ему надобен. (103)Всякая животина, всякая муравьятина, всякая ёлка-берёзонька — все по спокою своему тоскуют. (104)Вот и мураши, обратно же, они, это... (105)Тоже.

(По Б. Л. Васильеву)