Пробный экзамен ЕГЭ

Русский язык

russian

ЕГЭ Русский язык

(1)Передо мною стоит в натянутом положении старик Тарас, натурщик, вокруг меня — целая толпа товарищей, так же, как и я, сидящих перед мольбертами с палитрами и кистями в руках. (2)В классе запах красок, масла и мёртвая тишина. (3)Каждые полчаса Тарасу даётся отдых; он садится на край деревянного ящика, служащего ему пьедесталом, и из «натуры» превращается в обыкновенного старика. (4)Ученики теснятся около мольбертов, рассматривая работы друг друга. (5)У моего мольберта всегда толпа; я очень способный ученик академии и подаю огромные надежды сделаться одним из «наших корифеев», по счастливому выражению известного художественного критика, который уже давно сказал, что «из Рябинина выйдет толк». (6)Вот отчего все смотрят на мою работу. (7)Через пять минут все снова усаживаются на места, Тарас влезает на пьедестал, кладёт руку на голову, и мы мажем, мажем...

(8)И так каждый день.

(9)Скучно, не правда ли? (10)Да я и сам давно убедился в том, что всё это очень скучно. (11)Но как локомотиву предстоит одно из двух: катиться по рельсам до тех пор, пока не истощится пар, или, соскочив с них, превратиться из стройного железно- медного чудовища в груду обломков, так и мне... (12)Я на рельсах; они плотно обхватывают мои колёса, и если я сойду с них, что тогда? (13)Я должен во что бы то ни стало докатиться до станции, несмотря на то что она, эта станция, представляется мне какой-то чёрной дырой, в которой ничего не разберёшь. (14)Другие говорят, что это будет художественная деятельность. (15)Что это нечто художественное — спора нет, но что это деятельность...

(16)Я думаю стать художником, (17)Но как убедиться в том, что всю свою жизнь не будешь служить исключительно глупому любопытству толпы и тщеславию какого-нибудь разбогатевшего человека, который не спеша подойдёт к моей пережитой, выстраданной, дорогой картине, писанной не кистью и красками, а нервами и кровью, пробурчит: «Мм... ничего себе», сунет руку в оттопырившийся карман, бросит мне несколько сот рублей и унесёт её от меня. (18)Унесёт вместе с волнением, с бессонными ночами, с огорчениями и радостями, с обольщениями и разочарованиями. (19)И снова ходишь одинокий среди толпы. (20)Машинально рисуешь натурщика вечером, машинально пишешь его утром, возбуждая удивление профессоров и товарищей быстрыми успехами.

(21)Зачем делаешь всё это, куда идёшь?

(22)Вот уже четыре месяца прошло с тех пор, как я продал свою последнюю картинку, а у меня ещё нет никакой мысли для новой.

(23)Если бы выплыло что-нибудь в голове, хорошо было бы... (24)Несколько времени полного забвения: ушёл бы в картину, как в монастырь, думал бы только о ней одной. (25)Вопросы: «Куда? Зачем?» — во время работы исчезают; в голове одна мысль, одна цель, и приведение её в исполнение доставляет наслаждение. (26)Картина — мир, в котором живёшь и перед которым отвечаешь.

(27)Но писать всегда нельзя. (28)Вечером, когда сумерки прервут работу, вернёшься в жизнь и снова слышишь вечный вопрос «Зачем?», не дающий уснуть, заставляющий смотреть в темноту, как будто бы где-нибудь в ней написан ответ. (29)И засыпаешь под утро мёртвым сном, чтобы, проснувшись, снова опуститься в другой мир сна, в котором живут только выходящие из тебя самого образы, складывающиеся и проясняющиеся перед тобою на полотне.

— (30)Что вы не работаете, Рябинин? — громко спросил меня сосед.

(31)Я взглянул на этюд; он был закончен, и хорошо закончен: Тарас стоял на полотне как живой.

— (32)Я закончил, — ответил я соседу.

(33)Натурщик сошёл с ящика и одевался; все, шумя, собирали свои принадлежности.

(34)Подошли ко мне, похвалили.

— (35)Медаль, медаль... (36)Лучший этюд, — говорили некоторые.

(37)Другие молчали: художники не любят хвалить друг друга.

(По В. М. Гаршину*)

* Всеволод Михайлович Гаршин (1855-1888) — русский писатель, поэт, художественный критик.

(1)Под музыкой мы подразумеваем пение и игру на музыкальных инструментах. (2)Последнее есть только копировка, расширение и дополнение пения, и потому вопрос сводится к происхождению одного пения.

(3)Человек наследовал свои качества от предков, то есть от животных. (4)Пение — от певчих птиц, членораздельную речь — от попугаев и ворон, руки — от обезьян, ум — от слона и собаки, строительное искусство — от строителей гнёзд и нор, танцы — от глухарей и других птиц, коварство и жестокость — от хищных зверей, общественную любовь — от стадных животных, семейную — от целомудренных и заботливых птиц, любовь к украшениям, вещам, золоту и вообще красивому — от сорок и подобных птиц, делающих шалаши и украшающих их при брачных торжествах. (5)Экономность, предусмотрительность — от зимующих и запасливых животных и т. д.

(6)Кто склонен к пению, тот заметил, что разные чувства возбуждают разные музыкальные фразы. (7)Сколько чувств, столько и этих фраз. (8)Каждому чувству соответствует определённое сочетание звуков различной высоты. (9)Отчаяние, радость, любовь множества видов, безнадёжность, торжество в любви и в победе, удачи, неудачи, природа, её красоты и т. д. — всё это служит причиной пения с конкретной физиономией, или характером.

(10)Сколько же этих сочетаний звуков? (11)Положим, их 100. (12)Каждое из них рождается от одного и того же чувства.

(13)Наоборот, музыкальная фраза возбуждает одно определённое чувство. (14)Иногда неприятное, но большей частью приятное.

(15)Нагревание или охлаждение спая двух тел сопровождается электрическим током, и, напротив, ток возбуждает нагревание или охлаждение спая. (16)В науке мы на каждом шагу видим, что причина возбуждает следствие и обратно: следствие возбуждает причину. (17)Например, электрический ток рождает работу, но и работа рождает ток. (18)Точно так же пение возбуждает определённое чувство — и наоборот. (19)Вот почему эти сочетания звуков могут заставить людей плакать, стонать, смеяться, блаженствовать, гордиться, храбриться, впадать в отчаяние, любить и т. д.

(20)Музыкант или певец играет на человеческих чувствах, как хочет. (21)Чтение литературных произведений или рассказы людей также могут возбудить известные чувства и склонность к произведению музыкальных фраз.

(22)Это забытый язык. (23)Ему научаются, слушая музыку или пение. (24)Но он может возникнуть и самостоятельно, хотя не всегда и с некоторой трудностью и ограниченностью. (25)Человек, никогда не слыхавший музыки и пения, всё-таки может запеть под влиянием ощущений. (26)Так, не обучающийся наукам и искусствам всё-таки может проявить их в некоторой степени.

(27)Сократ говорил, что знание есть воспоминание ранее известного. (28)Отчасти это так. (29)Под влиянием различного чтения, речей или других внешних воздействий переменяются ощущения, мысли человека. (30)Изменяются и музыкальные фразы. (31)Человек поёт или играет сообразно действию внешнего или внутреннего мира. (32)Тогда получается сложная музыка, вызываемая сумбуром чувств.

(33)И наоборот, музыка служит причиной различных ощущений. (34)Впрочем, способность воспринимать и воспроизводить музыку крайне разнообразна, от нуля до степени болезненности. (35)Иные к музыке относятся как к шуму, но большинство как будто её действию подвергаются. (36)Однако и при одних чувствах музыкальные фразы у разных людей различны и число их или богатство разнообразно. (37)Иной народ имеет немного музыкальных фраз, другой много. (38)Так же влияет и возраст. (39)Дети поначалу не понимают музыки. (40)Обыкновенно сначала выучиваются говорить, а потом уже возникает чувствительность к музыке.

(По К. Э. Циолковскому*)

* Константин Эдуардович Циолковский (1857-1935) — русский и советский учёный-самоучка, разрабатывавший теоретические вопросы космонавтики, мыслитель, занимавшийся философскими проблемами освоения космоса.

(1)Было не более шести часов утра, когда новоиспечённый кандидат прав Ковалёв сел со своей молодой женой в коляску и покатил по просёлочной дороге. (2)Для Ковалёвых это утро было счастливейшим в их медовом месяце, а стало быть, и в жизни. (3)Они без умолку болтали, пели, без причины хохотали и дурачились. (4)Не только в настоящем, но даже впереди им улыбалось счастье: ехали они покупать имение — «поэтический уголок», о котором мечтали с первого дня свадьбы.

(5)3а смехом и разговорами они и не заметили, как проехали 18 вёрст. (6)Имение надворного советника Михайлова, которое они ехали осматривать, стояло на высоком берегу речки и пряталось за берёзовой рощицей.

(7)Первый, кто встретил их около барского дома, был большой мужик, заспанный, волосатый и угрюмый.

— (8)Господин Михайлов дома? — обратился к нему Ковалёв. — (9)Ступай доложи ему, что приехали покупатели имение осматривать.

(10)Мужик с тупым удивлением поглядел на Ковалёвых и медленно поплёлся в кухню, стоявшую в стороне от дома. (11)Тотчас же в кухонных окнах замелькали физиономии.

— (12)Покупатели приехали! — послышался шёпот.

(13)Вся эта тревога казалась Ковалёвым смешной, и они едва удерживались от смеха.

— (14)Какие курьёзные лица! — говорил Ковалёв, переглядываясь с женой. — (15)Они рассматривают нас, как дикарей.

(16)Наконец из дома вышел маленький человечек с бритым старческим лицом и со взъерошенной причёской... (17)Он шаркнул своими рваными туфлями, кисло улыбнулся и уставился на непрошеных гостей...

— (18)Господин Михайлов? — начал Ковалёв, приподнимая шляпу. - (19)Честь имею кланяться. (20)Мы вот с женой прочли публикацию о продаже вашего имения и теперь приехали познакомиться с ним. (21)Будьте любезны, покажите нам его.

(22)Михайлов ещё раз кисло улыбнулся, сконфузился и замигал глазами. (23)Ковалёв и его Верочка переглянулись и не могли удержаться от улыбки.

— (24)Очень приятно-с, — забормотал хозяин. — (25)К вашим услугам-с...

(26)Михайлов, кисло улыбаясь и потирая руки, повёл гостей по другую сторону дома. (27)Ковалёв надел очки и с видом знатока-туриста, обозревающего достопримечательности, стал осматривать имение. (28)Всё было ветхо, запущено, но в общем дом понравился. (29)Перед ним в нескольких шагах от парадного крыльца блистал пруд.

— (30)Ага, и пруд есть! — сказал Ковалёв, щурясь от солнца. — (31)Это красиво. (32)В нём есть караси?

— (33)Да-с... (34)Были когда-то и карпы, но потом, когда перестали пруд чистить, все карпы вымерли.

— (35)Напрасно, — сказал менторским тоном Ковалёв. — (36)Пруд нужно как можно чаще чистить, тем более что ил и водоросли служат прекрасным удобрением для полей. (37)А это что там за башня со шпилем?

— (38)Это флигель для гостей, — ответил Михайлов.

— (39)Как-то некстати он торчит. (40)Мы его сломаем. (41)Вообще тут многое придётся сломать. (42)Очень многое!

(43)Вдруг ясно и отчётливо послышался женский плач. (44)Ковалёвы оглянулись на дом, но в это самое время хлопнуло одно из окон, и за радужными стёклами только на мгновение мелькнули два больших заплаканных глаза.

— (45)Послушайте, кто это там плачет? — спросила Верочка.

(46)Михайлов махнул рукой и отвернулся.

— (47)Это жена... — проговорил Михайлов.

— (48)Чего же она плачет?

— (49)Слабая женщина-с! (50)Не может видеть, как родное гнездо продают.

— (51)3ачем же вы продаёте? — спросила Верочка.

— (52)Проценты нужно платить... — сказал он. — (53)2100 рублей каждый год! (54)А где их взять? (55)Поневоле взвоешь. (56)Вы изволили сейчас там около пруда сказать, что то нужно сломать, то построить, а для неё это словно нож в сердце.

(57)Проходя обратно мимо дома, Ковалёва видела в окнах стриженого гимназиста и двух девочек — детей Михайлова. (58)0 чём думали дети, глядя на покупателей? (59)Верочка, вероятно, понимала их мысли. (60)Когда она садилась в коляску, чтобы ехать обратно домой, для неё уже потеряли всякую прелесть и свежее утро, и мечты о поэтическом уголке.

— (61)Как всё это неприятно! — сказала она мужу. — (62)Право, дать бы им 2100 рублей! (6З)Пусть бы жили в своём имении.

— (64)Какая ты умная! — засмеялся Ковалёв. — (бб)Конечно, жаль их, но ведь они сами виноваты. (66)Кто им велел закладывать имение? (67)3ачем они его так запустили? (68)И жалеть их даже не следует. (69)Если с умом эксплуатировать это имение, ввести рациональное хозяйство, то тут отлично можно прожить... (70)А они ничего не делали... (71)Он, наверное, пьянчуга и картёжник, — видала его лицо? — а она модница и мотовка. (72)Знаю я этих гусей!

— (73)Откуда же ты их знаешь, Стёпа?
— (74)Знаю! (75)Жалуется, что нечем проценты заплатить. (76)И как это, не понимаю, двух тысяч не найти?

(77)До самого дома болтал Стёпа, а жена слушала его, но прежнее настроение не возвращалось к ней. (78)Кислая улыбка Михайлова и два заплаканных глаза не выходили из её головы.

(79)Когда Ковалёвы перебрались в опустевшее Михалково, то первое, что бросилось в глаза Верочке, были следы, оставленные прежними жильцами: расписание уроков, написанное детской рукой, кукла без головы, синица, прилетавшая за подачкой. (80)Многое нужно было окрасить, переклеить и сломать, чтобы забыть о чужой беде.

(По А. П. Чехову*)

* Антон Павлович Чехов (1860-1904) — русский писатель, драматург, публицист, врач, общественный деятель в сфере благотворительности.

(1)Наружность у ябедника Антония Банькевича была необыкновенно сладостная. (2)Круглая фигура, большой живот, маленькая лысая голова и добродушные глаза, светившиеся любовью к ближним. (3)Когда он сидел в кресле, сложив пухлые руки на животе, вращая большими пальцами, и с тихой улыбкой глядел на собеседника, его можно было бы принять за олицетворение спокойной совести. (4)В действительности это был опасный хищник.

(5)Ябедник, обладавший острым пером, знанием законов и судопроизводства, внушал среднему обывателю суеверный ужас. (6)Это был злой волшебник, знающий магическое слово, которое отдаёт в его руки чужую судьбу. (7)Усадьба Антония Банькевича представляла нечто вроде заколдованного круга.

(8)Если курица какого-нибудь соседа попадала в огород Антония, она, во-первых, исчезала, а во-вторых, начинался иск о потраве.

(9)Если, наоборот, свинья Банькевича забиралась в соседний огород, это было ещё хуже. (10)Как бы почтительно ни выпроводил её бедный сосед, всё-таки оказывалось, что у неё перебита нога, проколот бок или каким иным способом она потерпела урон в своём здоровье, что влекло опять уголовные и гражданские иски. (11)Соседям казалось, что куры, индюки и телята Банькевича ограждены особым покровительством закона, а ябедник, стоя на крылечке, целые дни озирал свои владения, высматривая источники дохода...

(12)Появление в Гарном Луге капитана и независимое отношение нового владельца к опасному ябеднику грозили пошатнуть прочно установившийся авторитет. (13)Поэтому Банькевич, наружно сохраняя наилучшие отношения к «уважаемому соседу и благодетелю», высматривал удобный случай для нападения. (14)И вот на второй год пребывания капитана в Гарном Луге Банькевич отправился на его ниву со своими людьми и сжал его хлеб.

(15)Убыток был не очень большой, и запуганные обыватели советовали капитану плюнуть, не связываясь с опасным человеком. (16)Но капитан был не из уступчивых. (17)Он принял вызов и начал борьбу. (18)Когда ему донесли о том, что его хлеб жнут работники Банькевича, хитрый капитан не показал и виду, что это его интересует. (19)Жнецы связали хлеб в снопы, тотчас же убрали их, и на закате торжествующий ябедник шёл впереди возов, нагруженных чужими снопами.

(20)Дорога пролегала задами мимо капитанской усадьбы. (21)Едва возы, скрипя, поравнялись с широкими воротами клуни, эти ворота внезапно открылись, капитан выскочил с людьми из засады и, похватав лошадей и волов, завернул возы в клуню. (22)Их вводили в одни ворота, быстро выгружали и выпускали порожними в другие. (23)Атака произведена была так ошеломляюще быстро, что сторона Банькевича не оказала никакого сопротивления. (24)Когда всё было кончено, капитан, сняв фуражку, любезно благодарил доброго соседа за его помощь и предлагал откушать после трудов хлеба-соли.

(25)Удар ябеднику был нанесён на глазах у всего Гарного Луга... (26)Все понимали, что дело завязалось не на шутку...

(27)Всю ночь из окна Банькевича светился огонь, а в избе виднелась фигура ябедника, усиленно строчившего кляузу. (28)На деревне пели уже петухи, когда окно Банькевича стукнуло и в нём появилось красное лицо со следами не остывшего ещё вдохновения. (29)С выражением торжества он поднял руку с листом бумаги и помахал им в ту сторону, где высился тёмной крышей с флагштоком дом капитана.

(30)Писания Банькевича производили впечатление своеобразных, но, несомненно, талантливых произведений. (31)Стиль был кудреватый, запутанный, усеянный неожиданными оборотами. (32)Тут были и знание законов, и выразительность, и своеобразный пафос, как будто рассчитанный на чувствительность судей. (33)Себя автор называл не иначе как «сиротой-дворянином», противника — «именующимся капитаном», имение его называлось почему-то «незаконно приобретённым», а рабочие — «безбожными разбойниками»... (34)В заключение приводились статьи, угрожавшие капитану чуть не ссылкой в каторжные работы, и список убытков, грозивший разорением.

(35)Пафосу и чувствительности Банькевича капитан противопоставил язвительность и иронию. (36)Он спрашивал: как сирота-дворянин очутился со снопами у его, Курцевича, клуни, когда всему свету известно, что собственное его владение находится в другой стороне.

(37)«Слыхано и видано, — прибавлял капитан язвительно, — что сироты ходят с торбами, вымаливая куски хлеба у доброхотных дателей, но чтобы сироты приезжали на чужое поле с подводами, конно и людно, тому непохвальный пример являет собою лишь Антон Фортунатов Банькевич». (38)А посему силою законов капитан в свою очередь требовал для Банькевича разных немилостивых наказаний.

(39)Тяжба тянулась долго. (40)Вся слава ябедника шла прахом. (41)В конце концов Банькевич потерял самообладание и стал писать доносы в высшие инстанции на самих судей, на родственников и знакомых капитана и на знакомых этих знакомых. (42)Суд применил к Банькевичу статью о «заведомых ябедниках», от которых всем воспрещается принимать жалобы и доносы.

(43)Банькевич был уничтожен. (44)У злого волшебника отняли чёрную книгу, и он превратился сразу в обыкновенного смертного. (45)3аведомый ябедник был лишён покровительства законов.

(По В.Г. Короленко*)

* Владимир Галактионович Короленко (1853-1921) — русский писатель, журналист, редактор, общественный деятель.

(1)Зенитный пулемётчик Тихон Рябцов был родом из-под Пскова. (2)Деревня его была занята немцами, мать умерла, и потому Тихону, когда ему ампутировали раздробленную в бою правую руку, некуда было податься.

(3)Тихон долго лежал в госпитале на Каменном острове в Ленинграде.

(4)По ночам он постоянно просыпался, осторожно отгибал край тяжёлой занавеси, смотрел в сад на снежную бледную ночь и слушал, как, будто молотом по железной палубе, начинали бить зенитки. (5)Тогда Тихон задёргивал занавеску и вздыхал:

— Бьются ребята, а я... валяюсь тут, как боров, как бегемот.

(6)Рана долго не заживала. (7)Тихона увезли в Вологду, из Вологды переправили в город Бийск, в самую глухую Сибирь.

(8)Летом в Бийске Тихон выписался из госпиталя и нанялся служить сторожем в Белокуриху — небольшой курорт в предгорьях Алтая. (9)Жил Тихон в низкой избе, прижатой горами к самой речушке. (10)Безымянка лила прозрачные водопады, бормотала в камнях, — должно быть, сердилась на тесноту, — и над ней низко нависали кусты ежевики, дикой малины и облепихи.

(11)А потом раскинулась осень. (12)Никогда ещё Тихон не видел такой осени: ни ветерка, ни облака на прозрачном небе. (13)Леса горели на свету, будто их выковали из золота хитрые сибирские кузнецы, выковали каждый листок, каждый малый стебелёк. (14)Свистели со всех сторон бурундуки, роса до полудня не высыхала на бруснике, на мшистых валунах, и цвёл на этих камнях такой красный цветок, будто горели среди мха маленькие костры. (15)К концу сентября трава на заре уже хрустела от инея, и Тихон начал готовить на зиму дрова. (16)Пилить их и колоть одной рукой было очень трудно. (17)Тихон мучился, уставал, а однажды швырнул в сердцах топор и чуть не заплакал. (18)Пропади пропадом эти дрова!

(19)Топор загремел по камням, и тут же в кустах, за плотиной что-то зашуршало, посыпался щебень. «(20)Неужто зверь?» — подумал Тихон.

(21)На следующее утро выше по реке начал глухо тяпать топор. (22)А может быть, это был не топор, а попросту дятел долбил дерево. (23)А днём речушка начала приносить к плотине мелко наколотые берёзовые дрова. (24)Тихон вылавливал их, складывал на берегу, а речушка всё несла новые поленья, и не было им конца-краю.

(25)Откуда только Безымянка вымывала эти дрова?

(26)К вечеру дрова перестали плыть, а наутро снова поплыли. (27)И всё стучал друг-дятел на далёкой сосне. (28)Тихон собирал дрова, улыбался.

(29)На второй день к вечеру за плотиной опять что-то зашуршало. (30)Тихон пригнулся, схоронился в кустах и увидел двух мальчиков. (31)Они пробирались через чащу, вниз по реке, несли топор и пилу.

— (32)Стой! — негромко крикнул Тихон и поднялся из-за кустов.

(33)Мальчики остановились, уронили пилу. (34)Тихон подошёл к ним, и тогда всё разъяснилось.

(35)Мальчики рассказали, что до войны они жили под Ленинградом, в большом пионерском лагере. (36)Началась война, и всех пионеров из этого лагеря, у кого не было родителей, увезли на Волгу, а оттуда в Белокуриху.

(37)И вот они ходили на речушку удить рыбу и несколько дней подглядывали за Тихоном, видели, как он бился с дровами, и надумали ему помочь. (38)Вверху на реке они нашли старые дрова и начали их мелко колоть и сплавлять к Тихоновой избе.

(39)Тихон проводил мальчиков до мостика и всё расспрашивал, как же это они остались без родителей. (40)И узнал, что один из них был испанец и звали его Мигуэль. (41)Тихон покачал головой: до чего война переворошила людей! (42)И тут же назвал мальчика Митей.

(43)С этого дня и началась у них дружба. (44)Митя всё чаще приходил к Тихону, приносил хлеб, собирал вместе с Тихоном и сушил калину.

(45)Пришла зима, завалила ущелье снегом по самые уши. (46)Зимой мальчик приходил реже. (47)Один только раз он пробыл в избе у Тихона два дня, когда сорвался буран и горы ревели, как тысяча самолётов.

— (48)Пройдёт война, Митя, и будет на земле много шуму и радости. (49)И мы с тобой заживём! (50)Двинем домой, в Ленинград. (51)Будешь ты студентом Ленинградского университета, а я при тебе буду существовать как сиволапый папаша. (52)Только ты меня не стыдись.

(53)В самом начале весны Мигуэль сказал Тихону, что через две недели их лагерь уезжает под Москву. (54)Тихон промолчал, но назавтра побрился, надел бушлат, бескозырку и пошёл в Белокуриху к начальнику пионерского лагеря. (55)Краснея до дурноты, Тихон объяснил, что так как Мигуэль — сирота, то он, Тихон, хотел бы усыновить мальчика.

— (56)Нет, — сказал улыбаясь начальник, — пока у нас ему будет лучше.

— (57)Ну, простите! — Тихон поднялся и вышел, зацепившись плечом за косяк двери.

(58)Лагерь уехал. (59)С тех пор Тихон перестал бриться, ворочался по ночам, с ненавистью смотрел на весенние горы. (60)Они цвели до самых вершин полевыми цветами, но для Тихона не было сейчас во всём мире мест более угрюмых, нагоняющих тоску, чем эти благословенные горы.

«(61)Не нужный я никому человек», — думал Тихон, и сознание этой ненужности было страшнее всего, что он до сих пор перенёс в жизни.

(62)В конце весны Тихон неожиданно сложил в матросский мешок кое-какие вещи, немного хлеба, соли и ушёл пешком в Бийск, на железную дорогу. (63)Адрес лагеря был у Тихона зашит под подкладкой бушлата. (64)Тихон шёл быстро, насвистывал — земля горела у него под ногами.

(65)На берегу Катуни он два часа дожидался парома. (66)Старуха, что сидела на возу, долго рассматривала Тихона и наконец отважилась, спросила:

— Куда ж это ты бредёшь, милый, с котомкой да без руки?

— (67)К сыну я иду, — ответил Тихон. — (68)Поняла, старая? (69)К сыну!

— (70)Вот я и гляжу, что ты радуешься, — сказала старуха. — (71)Безрукий, калека, а радуешься.

— (72)Ничего, бабка, и для меня найдётся занятие! — сказал Тихон и пошёл на паром.

(73)Солнце так ударило по воде, что Тихон зажмурился. (74)Прощайте, сибирские горы!

(По К. Г. Паустовскому)

* Константин Георгиевич Паустовский (1892-1968) — известный русский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Когда-то учёные-лесоводы думали: есть растения светолюбивые, вроде берёзки или сосны, и есть, как ёлка, тенелюбивые. (2)Так они и понимали: одни растения любят свет, другие какие-то любят тьму.

(3)Учёные люди, сами не зная того, с человеческих отношений перенесли мысль свою на деревья и разделили их на светолюбивые, вроде сосны и берёзы, и на тенелюбивые, как ёлка. (4)Когда же человеческие отношения изменились, то спала пелена с глаз и у лесоводов: оказалось, и ёлка любит свет не меньше деревьев-господ, но боится на свету ожогов мороза и оттого прячется в тень.

(5)В этом сближении людей и деревьев нет ничего особенного. (6)Стоит только распилить ствол дерева поперёк, сосчитать на срезе круги годового прироста, и часто оказывается: год, благоприятный для роста дерева, был и у людей урожайный, а тощий для дерева был голодным и у людей. (7)Для солнца всё одинаково: что деревья, что люди, у тех и других для солнца природа одна.

(8)Другое выходит, когда люди переносят на природу такое, чего в ней нет: неравенство, как будто бы высшее установление.

(9)Вот почему, скорее всего, Антипыч постоянно нам всем с детства говорил, что солнце светит для всех одинаково.

(10)Спрашивали Антипыча:

— Откуда же тень?

— (11)Тень, — объяснял нам Антипыч, — берётся от нас самих. (12)Каждый из нас, всё равно, люди, растения или звери, дорожит светом солнца и спешит. (13)Каждому хочется перед другим скорее продвинуться к тёпленькому местечку на солнышке. (14)От нас самих приходит тень, а солнце всех любит ровно.

(15)Смешные были у нас деревенские мудрецы в лесах, но и мы, школьники, были не лучше. (16)Мы отвечали:

— А если солнце любит нас, то у него тоже должны быть любимцы: всех-то всех, а кого-нибудь любит больше.

— (17)Солнце всех любит ровно, — повторял Антипыч, — никого нет у него любимого, но каждый из нас думает, будто солнце любит всех ровно и только его самого любит больше, и оттого сам лезет вперёд. (18)Вот отчего в споре за место и рождается тень.

(19)И правда, только слепому не видно, что борьба деревьев и всяких растений в лесу бывает больше всего только за место своё к источнику света. (20)И особенно это состязание было заметно, когда пришли с Антипычем лесорубы к тому месту, где стояла великан-сосна. (21)Сотни лет на том месте, где росла великая сосна, всё было без перемен, но, когда упала она, всё стало быстро изменяться. (22)Свет великий, желанный и страшный ринулся в дыру лесного полога и начал внутри леса на поляне всё изменять, кому на счастье, кому на гибель.

(23)Золотые стрелы света летели неустанно, непрерывно падали на светолюбивые травы. (24)И мы все, у кого были на это глаза, видели, как у растений открывались глазки, подобные солнцу, с белыми, голубыми, красными и всякими лучами. (25)И даже знаменитая Васина ёлочка, столетняя и маленькая, уродливая, в бледно-зелёных лишаях, открывалась на весь великий свет, и по виду невозможно было понять, что такое в ней самой происходит. (26)Ёлочка эта только наводила на мысль о тех людях, нам лично знакомых, кому вдруг нечаянно доставалось незаслуженное богатство, и редко кому оно шло на пользу, (27)Глядя на ёлку, все думали о человеческом счастье, но никто не мог видеть, что же происходило внутри неё самой под влиянием огромного света.

(28)Наш учитель нашёл в книгах справку о том, что дерево, внезапно выставленное на яркий свет, перестраивает свои теневыносливые клеточки на световыносливые и от этого на некоторое время слепнет. (29)Так и наша ёлочка в борьбе за новую жизнь на какое-то время, скорей всего, тоже ослепла.

(30)Не всякая ёлка выдерживает такую борьбу, и одно время некоторые сучки в лишаях стали так отпадать, будто лишаи тут же на свету и догрызают те сучки, на которых сами сидят. (31)А ещё хуже было, что некоторые другие сучки начали желтеть и хвоя на них осыпаться.

(32)Так и думали Антипыч с Васей, что этой затее пришёл конец и ёлка должна неминуемо скоро погибнуть. (ЗЗ)Но когда через несколько лет выдалась оказия быть в тех местах, решили посмотреть.

(34)И вот как это бывает иногда удивительно: думали, были уверены, что там, на полянке, теперь нет ничего, только пень великого дерева возле скелета столетней ёлочки в рост человека с поднятой вверх рукой. (35)Когда же подошли, то ещё издали увидели возле большого, как обеденный стол, пня деревце, хотя, конечно, и не великое, но совсем свежее и зелёное...

(По М. М. Пришвину*)

* Михаил Михайлович Пришвин (1873-1954) — русский и советский писатель, прозаик и публицист.

— (1)Милостивый государь! (2)Обратите внимание на несчастного, голодного человека. (3)Три дня не ел. (4)Восемь лет служил сельским учителем и потерял место.

(5)Присяжный поверенный Скворцов поглядел на просителя, и ему показалось, что он раньше уже видел этого человека.

— (6)Кажется, я встретил вас на Садовой, — сказал он, — но тогда вы говорили мне, что вы не сельский учитель, а студент, которого исключили. (7)Вы бедны, голодны, но это не даёт вам права так нагло, бессовестно лгать!

(8)Скворцов разошёлся и самым безжалостным образом распёк просителя. (9)Своей наглой ложью оборвыш возбудил в нём отвращение, оскорбил то, что он, Скворцов, так любил и ценил в себе самом: доброту, чувствительное сердце, сострадание к несчастным людям.

— (10)Сударь! — сказал оборвыш, прикладывая руку к сердцу. — (11)На самом деле, я солгал! (12)Я в хоре служил, и оттуда меня за пьянство выгнали. (13)Когда я говорю правду, мне никто не подаёт.

— (14)Вы спрашиваете, что вам делать? — крикнул Скворцов, подходя к нему близко. — (15)Работайте, вот что делать! (16)Вы молоды, здоровы, сильны и всегда найдёте работу, была бы лишь охота. (17)Но ведь вы ленивы, избалованны, возможно, пьяны! (18)А не угодно ли вам заняться физическим трудом? (19)Небось не пойдёте в дворники или фабричные! (20)Вы ведь с претензиями!

— (21)Как вы рассуждаете, ей-богу... — проговорил проситель и горько усмехнулся.

— (22)Не угодно ли вам дрова колоть?

— (23)Извольте, поколю.

— (24)Хорошо, посмотрим.

(25)Скворцов заторопился и не без злорадства, потирая руки, вызвал из кухни кухарку.

(26)Оборвыш пожал плечами и нерешительно пошёл за кухаркой.

(27)Стоя у окна, Скворцов видел, как кухарка и оборвыш вышли чёрным ходом на двор и по грязному снегу направились к сараю. (28)Далее он видел, как лжеучитель и лжестудент уселся на колоду и, подперев кулаками красные щёки, о чём-то задумался. (29)Баба швырнула к его ногам топор, со злобой плюнула и, судя по выражению губ, стала браниться. (30)Оборвыш нерешительно потянул к себе одно полено, поставил его между ног и несмело тяпнул по нему топором. (31)Полено закачалось и упало. (32)Гнев Скворцова уже прошёл, и ему стало немножко больно и стыдно за то, что он заставил человека избалованного и, быть может, больного заниматься на холоде чёрной работой.

«(33)Ну, ничего, пусть... (34)Это я для его же пользы».

(35)Через час явилась Ольга и доложила, что дрова уже порублены.

— (36)На, отдай ему полтинник, — сказал Скворцов. — (37)Если он хочет, то пусть приходит колоть дрова каждое первое число... (38)Работа всегда найдётся.

(39)Первого числа явился оборвыш и опять заработал полтинник. (40)С этого раза он стал часто показываться на дворе, и всякий раз для него находили работу.

(41)Перебираясь на другую квартиру, Скворцов нанял его помогать при перевозке мебели. (42)В этот раз оборвыш был угрюм и молчалив.

— (43)Как вас зовут?

— (44)Лушков.

— (45)С этим письмом, Лушков, завтра отправитесь к моему товарищу и получите от него работу, связанную с перепиской.

(46)Работайте, не забывайте того, что я говорил вам.

(47)Скворцов, довольный тем, что поставил человека на путь истины, ласково потрепал Лушкова по плечу и даже подал ему на прощанье руку.

(48)Прошло два года. (49)Однажды, стоя у театральной кассы и расплачиваясь за билет, Скворцов увидел рядом с собой маленького человечка с барашковым воротником и в поношенной котиковой шапке.

— (50)Лушков, это вы? — спросил Скворцов. — (51)Что поделываете?

— (52)Служу теперь у нотариуса, получаю 35 рублей-с.

— (53)Ну, и отлично! (54)Радуюсь за вас. (55)Ведь это я вас на настоящую дорогу толкнул.

— (56)Спасибо и вам, — сказал Лушков. — (57)Но спасла-то меня ваша кухарка Ольга. (58)Бывало, придёшь к вам дрова колоть, она и начнёт: «Ах ты, окаянный ты человек!» (59)А потом сядет против, пригорюнится, глядит мне в лицо и плачется: «Несчастный ты человек!» (59)Сколько она себе слёз пролила ради меня, я вам и сказать не могу. (61)Но главное — вместо меня дрова колола! (62)От её слов и благородных поступков в душе моей произошла перемена, она меня исправила, и никогда я этого не забуду.

(По А. П. Чехову*)

* Антон Павлович Чехов (1860-1904) — русский писатель, драматург, публицист, врач, общественный деятель.

(1)В мирные годы человек, в довольстве и счастье, как птица, купающаяся в небе, может далеко отлететь от гнезда и даже покажется ему, будто весь мир — его Родина. (2)Иной человек, озлобленный горькой нуждой, скажет: «Что мне: Родина! (3)Что видел я хорошего от неё, что она мне дала?».

(4)Но надвинулась общая беда. (5)Враг разоряет нашу землю и всё хочет назвать своим. (6)Тогда и счастливый, и несчастный собираются у своего гнезда. (7)Даже и тот, кто хотел бы укрыться, как сверчок, в тёмную щель и посвистывать там до лучших времён, и тот понимает, что теперь нельзя спастись в одиночку.

(8)Гнездо наше, Родина возобладала над всеми нашими чувствами.

(9)И всё, что мы видим вокруг, что раньше, быть может, мы и не замечали, не оценили, как пахнущий ржаным хлебом дымок из занесённой снегом избы, — теперь пронзительно дорого нам.

(10)Родина — это движение народа по своей земле из глубин веков к желанному будущему, в которое он верит и которое создаёт своими руками для себя и своих поколений. (11)Это вечно отмирающий и вечно рождающийся поток людей, несущих свой язык, свою духовную и материальную культуру и непоколебимую веру в законность и нерушимость своего места на Земле.

(12)3емля оттич и дедич — это те берега полноводных рек и лесные поляны, куда пришёл наш пращур жить навечно. (13)Он был силён и бородат, в посконной длинной рубахе, солёной на лопатках, смышлён и нетороплив, как вся дремучая природа вокруг него. (14)Многое мог увидеть пращур, из-под ладони глядя вокруг... (15)«Ничего, мы сдюжим», — сказал он и начал жить. (16)Росли и множились позади него могилы отцов и дедов, рос и множился его народ. (17)Дивной вязью он плёл невидимую сеть русского языка; яркого, как радуга, вслед весеннему ливню, меткого, как стрелы, задушевного, как песня над колыбелью, певучего и богатого. (18)Он назвал все вещи именами и воспел всё, что видел и о чём думал, и воспел свой труд. (19)И дремучий мир, на который он накинул волшебную сеть слова, покорился ему, как обузданный конь, и стал его достоянием, и для потомков его стал Родиной — землёй оттич и дедич.

(20)Русский народ создал огромную устную литературу: мудрые пословицы и хитрые загадки, весёлые и печальные обрядовые песни, торжественные былины, героические, волшебные, бытовые и пересмешные сказки. (21)Напрасно думать, что эта литература была лишь плодом народного досуга. (22)Она была достоинством и умом народа. (23)Она становила и укрепляла его нравственный облик, была его исторической памятью, праздничными одеждами его души и наполняла глубоким содержанием всю его размеренную жизнь, текущую по обычаям и обрядам, связанным с его трудом, природой и почитанием отцов и дедов.

(24)Недаром пращур плёл волшебную сеть русского языка: вся широкая, творческая, страстная, взыскующая душа народа русского нашла отражение в нашем искусстве XIX века. (25)Оно стало мировым и во многом повело за собой искусство Европы и Америки.

(26)Русская наука дала миру великих химиков, физиков и математиков. (27)Первая паровая машина была изобретена в России, так же как и вольтова дуга, беспроволочный телеграф и многое другое.

(28)Пращур наш, наверное, различил в дали веков эти дела народа своего и сказал тогда на это: «Ничего, мы сдюжим...» (29)На каждом из нас лежит ответственность за Родину, за сохранение наследства нашего народа, сильного, свободолюбивого, правдолюбивого, умного и не обиженного талантом.

(По А. Н. Толстому*)

* Алексей Николаевич Толстой (1882-1945) — русский советский писатель и общественный деятель, автор социальных, исторических и научно-фантастических романов, повестей и рассказов.

(1)Уж Саша ли не любила музыку? (2)Она думала, что по- настоящему любит её. (3)С подружкой Юлей ещё с восьмого класса начали ходить на концерты. (4)Едва увидев афишу о концерте лёгкой музыки, они тотчас брали билеты. (5)Да что, они и «Лунную» Бетховена слышали, и «Патетическую» — этим не каждая девочка в их классе могла похвастаться.

(6)Очень весело было в антракте потолкаться в фойе и поглядеть на эту странную, непривычно серьёзную публику. (7)Они проникали в партер и, задрав голову, читали имена композиторов. (8)Одним словом, поход в консерваторию — это всегда было очень весело, и, кроме того, назавтра можно было сказать невзначай: «А мы с Юлей вчера слушали Четвёртую симфонию Чайковского. (9)Это та, где есть песня &bdquo;Во поле берёзонька стояла”».

(10)С Андреем было не так. (11)Он брал билеты на балкон и говорил: «Здесь спокойнее». (12)В антракте он даже не выходил в фойе. (13)Андрей спрашивал:

— Тебе понравилась вторая часть? (14)Правда, хорошо?

(15)А она не отличала первую от второй (ей было скучновато). (16)Она оглядывала тех, что сидели впереди, и однажды её долго занимала старушка, которая то и дело клевала носом, а потом интеллигентно оглядывалась, стараясь убедиться, что никто этого не видел. (17)И зачем она ходит сюда? (18)Ведь она не слушает. (19)А я? (20)Я ведь тоже плохо слушаю. (21)Я хожу потому, что он ходит, потому, что ему это надо. (22)Но я ведь далеко отсюда.

(23)И правда, под музыку она думала обо всём, кроме музыки. (24)Под музыку так хорошо вспоминалось: как она собирала в лесу грибы, как каталась на лодке и как отец Андрея Николай Петрович почему-то сказал ей однажды: «Пейте, пейте молоко, Саша. (25)У вас в Москве нет такого молока, как у нас в Калуге».

(26)Вспомнила вдруг, что не успела отдать в починку туфли, и ужаснулась, что здесь, в этом зале, в такую минуту может думать о каких-то туфлях. (27)Хорошо, что наука ещё не дошла до того, чтобы знать, о чём думает человек. (28)А то как бы презирал её Андрей! (29)Иногда, слушая, он закрывал глаза и лоб рукой, и тогда ей казалось: он не здесь, не с ней.

(30)За что он любит меня? — снова и снова спрашивала себя Саша и с тревогой, осторожно дотрагивалась до его руки. (31)Словно опомнившись, он смотрел на неё прозревшими глазами, улыбался, легонько отвечал на её пожатие и — отбирал руку, опять уходил в недоступный Саше свой мир.

(32)И вот однажды случилось чудо. (33)В клубе МГУ играл пианист — сухощавый, высокий человек с хмурым лицом. (34)Он вышел на эстраду, сдержанно поклонился и сел за рояль. (35)3ал слушал рассеянно. (36)Даже Андрей. (37)Саша видела это по его лицу.

— (38)Он плохо играет? — спросила она в антракте. (39)Андрей пожал плечами.

— (40)Никак он не играет. (41)Скучно.

(42)Когда началось второе отделение, пианист осторожно прошёлся пальцами по клавишам, и Саша с удивлением услышала то, чего не поняла сначала: рояль был расстроен. (43)«Нет, быть этого не может!» — подумала она.

(44)И вдруг из задних рядов молодой сильный басок сердито крикнул:

— Позор! (45)3аставлять артиста играть на такой разбитой старой калоше!

(46)Пианист повернул к залу лицо, коротко улыбнулся, ещё раз, теперь уже нарочно, тронул ноту, которая фальшивила, — на этот раз её услышали все, потом взял аккорд, чуть подумал и заиграл. (47)Должно быть, он ощутил добрый ток, который прихлынул к нему из зала, только Саша вдруг услышала, что теперь он играл иначе. (48)И кажется даже, это был другой человек, совсем не тот, что играл в первом отделении. (49)Какой это был человек, Саша не знала, но теперь она слышала его. (50)Кто-то взял её сердце в руку и сжал. (51)Она услышала музыку и увидела, если можно увидеть, то, о чём рассказывает музыка.

(52)Это был «Карнавал» Шумана. (53)Праздничная пёстрая толпа хлынула ей навстречу, и они с Андреем затерялись в потоке карнавальных масок, в потоке мимолётных, быстро сменяющих друг друга звуков — нежных и задорных, весёлых и печальных. (54)То она кружилась в весёлой танцевальной суматохе, то слышала слова признания, то, перестав видеть, думать, крепко переплетя пальцы и забыв обо всём, вслушивалась в мелодию Киарины.

(55)3ал аплодировал долго, горячо. (56)Артист выходил снова и снова, и снова садился за рояль, и щедро играл. (57)Да, он возвращал слушателям то, что они нынче подарили ему, то, без чего он вышел в этот вечер к роялю.

(58)С того вечера концерты в консерватории стали для Саши праздником.

(По Ф. А. Вигдоровой*)

* Фрида Абрамовна Вигдорова (1915-1965) - советская писательница, журналист.

(1)Заметили ли вы странную черту, особенность, часто наблюдаемую в отношениях между людьми, нуждающимися в обслуживании, и некоторыми мрачными субъектами, их обслуживающими?

(2)Человеку надо, скажем, записаться на прием в амбулаторию. (3)Он — в одном конце города, а амбулатория — в другом. (4)Человек звонит по телефону. (5)Ему с раздражением отвечают, что по телефону запись не производится. (6)Надо явиться лично. (7)Почему лично? (8)Потому что&hellip; и все. (9)Вешается трубка.

(10)И вот человек тащится через весь город для того лишь, чтобы назвать свою фамилию, узнать день приема и тотчас же уйти. (11)А телефон, великое изобретение XIX века, специально созданное для облегчения человеческой жизни, остается неиспользованным, неосвоенным.

(12)Странное и удивительное явление!

(13)Как часто можно натолкнуться на служебное лицо, которое стилем своей работы избрало придирчивость и лишенную смысла строгость!

(14)Вы, конечно, заметили, что если служебная тумба, пользуясь своим положением, может вам причинить неудобство или неприятность, то сделает это почти всегда. (15)И неизвестно почему, так как интересы дела, ему порученного, требуют обратного тому: чтобы он был мил, любезен и даже ласков.

(16)Построили большой новый дом. (17)Его строили долго, тщательно, ввели самые современные удобства в квартирах, не забыли о внешней красоте, снабдили фасад достаточным количеством колонн и барельефов. (18)Снимки с этого дома печатались в газетах. (19)Открывали дом с большой помпой. (20)Действительно, дом был хорош.

(21)Когда последний грузовик вывез со двора последний строительный мусор, в здание вошел управдом. (22)Вошел и тотчас же заколотил грязными досками широкие стеклянные подъезды и приклеил тестом объявления, на которых ужасными лиловыми буквами было выведено: «Подъезд закрыт. (23)Ход со двора».

(24)Такой управдом не одинок. (25)Заколачивание дверей становится манией. (26)Это делают иногда и в театрах, и в универмагах, и в учреждениях, куда приходят тысячи людей. (27)То есть именно там, где двери больше всего нужны и где догадливый архитектор старался понастроить их как можно больше.

(28)Есть еще одно любимое занятие у людей подобного рода. (29)Это — возведение заборов.

(30)Когда-то еще на этом месте будет что-то строиться, а забор уже стоит, охватывая весь тротуар и сгоняя пешеходов на мостовую под колеса автомобилей.

(31)Из любви к строительству пешеход пойдет на все неудобства. (32)Но если за забором иногда по году ничего не строится, если еще только ведется титаническая борьба за участок между жилкооперативом баритонов и организацией глухонемых, то пешеходу становится обидно. (33)Тем более что на его жалобы отвечают грубыми и глупыми фразами, которые стали знаменем всех безмятежных тумб, причисляющих себя к начальству:

— (34)Ничего, пройдешь и так!

— (35)Раз сделано, значит, надо!

— (36)Скажи пожалуйста, ему неудобно! (37)Удобства стал искать!

(38)Если приходит повестка или извещение, то каково бы ни было их содержание, хотя бы это было приглашение на диспут об архитектуре или даже на танцевальный вечер, уж будьте покойны, в конце найдется приписка: «Явка обязательна. (39)За неявку то-то и то-то». (40)Не очень, конечно, страшное «то-то», скажем, угроза в другой раз не пригласить на танцы, но все-таки противно читать. (41)Слышится делопроизводительский окрик, чудятся решительно сдвинутые брови и сверкающие глаза.

(42)Тумба проявляет строгость там, где нужна простая деловитость, сухость там, где нужна внимательность, и беспардонность там, где нужно уважение к жителю социалистической страны. (43)Ему легче всего отнестись к обслуживаемому человеку как к лицу подозреваемому, окружить его наибольшим количеством всевозможных формальностей и свою плохую работу свалить на него. (44)Он, мол, и недисциплинированный, он и правил не хочет исполнять, он и вообще мешает работать.

(По И. Ильфу и Е. Петрову*)

* Илья Арнольдович Ильф (1897 – 1937), Евгений Петров (1902-1942) – советские писатели-сатирики.

(1)В общем, дома не существовало. (2)Были какие-то обрывки, клочья. (3)Но Костя постепенно успокоился. (4)Молодость шла и брала своё. (5)Даже удивительно, как минутами он умел быть счастливым. (6)Неистребимое что-то.

(7)Казалось, школа никогда много для него не значила. (8)Но шёл его последний год в школе. (9)И всё как-то становилось по-особенному. (10)Последние уроки. (11)Последние встречи с учителями. (12)Последние ссоры с товарищами. (13)Последние, последние... (14)А впереди — жизнь. (15)Постойте, может быть, он всё-таки любил школу?

(16)Ребята сколько лет прожили вместе, а он их не знает. (17)И всё какие-то незнакомые. (18)Мальчики с неожиданно пробивающимися, даже какими-то неприличными усиками. (19)Девочки с тонкими талиями, нежными, женскими голосами. (20)Нет, это не те голоса, которые кричали ему: «дурачок», «воображала»... (21)А свой-то собственный голос, который тоже иногда звучит чужим...

(22)И преподаватели стали другими. (23)Или просто он увидел их другими глазами. (24)Например, заведующий Иван Поликарпович. (25)Теперь уже не заведующий, а директор. (26)Он сам смущён своим новым званием и не знает, как жить дальше и что теперь будет. (27)Не возвращаются ли гимназические порядки?

(28)Прежде для Кости это был просто лысеющий человек в серой толстовке. (29)Он был похож на мешок с пылью. (З0)Досадное препятствие — и только. (31)А теперь Костя глядел на него иначе. (32)С интересом и жалостью...

(33)В этот последний год в школе как-то особенно часто по пустякам вспыхивали небольшие скандалы. (34)После одного из них Иван Поликарпович вызвал Костю к себе в кабинет.

(35)Сколько раз он уже стоял здесь... (З6)Знает каждую вещь. (37)Вот старая, истёртая по сгибам карта Европы. (38)Вот цветы на окне, построенные по росту. (39)Правофланговым — фикус. (40)Левофланговым — кактус. (41)Вот тронутое молью чучело вороны на одной ноге...

(42)Всё это когда-то душило его пылью и скукой. (43)И от заведующего шли правильные, скучные, пыльные слова... (44)Он тогда переминался с ноги на ногу и только ждал: когда же его отпустят?

(45)Теперь он стоит в том же кабинете и видит всё иным: трогательным, одушевлённым. (46)Старый заведующий, старые вещи — а за всем этим скромность, терпение, воля, труд.

(47)У Ивана Поликарповича оглобелька железных очков, скорее всего, отломилась и замотана суровой ниткой. (48)Аккуратно замотана. (49)Как трогает сердце эта оглобелька! (50)Сам, наверно, заматывал — этими самыми неуклюжими, робкими пальцами. (51)Нелегко ему.

— (52)Послушай, Левин, — сказал Иван Поликарпович, спросить: а не скучно тебе так безвкусно валять дурака?
(53)И он устыдился.

(54)А другие учителя? (55)Огненно-рыжая Софья Яковлевна; стройная, завитая, с подмазанными губами «биологиня» Любовь Алексеевна; старый математик Василий Петрович, потерявший ногу на гражданской войне и входивший в класс с костылями? (56)Всё это были люди! (57)А он, безвкусно валяя дурака, не взглянул на них, как на людей... (58)Теперь поздно, на носу — выпуск глядел на этих людей, потерянных им по своей вине, по небрежности, и горевал, и почти любил их.

(60)А Юра словно горел в эту весну. (61)Он уже четвёртый раз был влюблён, метался, дёргался, паясничал и брился, забросил уроки и часто сманивал Костю за город — на купание. (62)Восхитителен этот ворованный отдых. (63)Лёжа на песке и сладостно сознавая себя преступниками, они говорили о будущем. (64)Поступать куда-нибудь — только вместе! (65)Костя ещё колебался, не знал, куда его тянет. (66)Юра решил — в Политехнический. (67)Они займутся автоматикой. (68)Техника будущего.

(69)Весь в песке — ив волосах песок, и на ресницах — Юра рассказывал об автоматическом управлении. (70)Поезда без машинистов. (71)Самолёты без лётчиков. (72)Нет, больше того — мысль без мозга... (73)А какие слова: «фотоэлемент», «телеуправление», «радиолокация»...

(74)В общем, Юра увлёк Костю, и так случилось, что оба они потом стали инженерами. (75)А Косте, вероятно, правильнее было бы стать врачом. (76)Ничто не интересовало его так, как люди.

(По И. Грековой*)

* И. Грекова (Елена Сергеевна Вентцель) (1907-2002) — русский прозаик, математик, автор учебников.

(1)Много лет назад расхаживал я по Петрограду с липовым документом в кармане. (2)Собственность мою в ту пору составляли несколько рассказов — столь же коротких, сколь и рискованных. (3)Рассказы эти я разносил по редакциям, никому не приходило в голову читать их, а если они кому-нибудь попадались на глаза, то производили обратное действие. (4)Редактор одного из журналов выслал мне через швейцара рубль, другой редактор сказал о рукописи, что это сущая чепуха. (5)Я понял, что мне не остаётся ничего другого, как пойти к Горькому.

(6)В Петрограде издавался тогда журнал «Летопись», сумевший за несколько месяцев существования сделаться лучшим нашим ежемесячником. (7)Редактором его был Горький. (8)Я отправился к нему на Большую Монетную улицу. (9)Сердце колотилось и останавливалось.

(10)Приём должен был начаться в шесть часов. (11)Ровно в шесть дверь открылась, и вошёл Горький. (12)Посетители в приёмной разделялись на принёсших рукописи и на тех, кто ждал решения участи. (13)Горький подошёл ко второй группе. (14)В руках он держал тетради; на некоторых из них его рукой было написано больше, чем рукой автора. (15)С каждым он говорил сосредоточенно и долго, слушал собеседника с всепоглощающим жадным вниманием. (16)Мнение своё он высказывал прямо и сурово, выбирая слова, силу которых мы узнали много позже, через годы и десятилетия, когда слова эти, прошедшие в душе нашей длинный, неотвратимый путь, сделались правилом и направлением жизни. (17)Покончив с авторами, уже знакомыми ему, Горький подошёл к нам и стал собирать рукописи. (18)Мельком он взглянул на меня. (19)Дело происходило во вторник. (20)Горький взял тетрадку и сказал:
— За ответом — в пятницу.

(21)Неправдоподобно звучали тогда эти слова. (22)Обычно рукописи истлевали в редакциях по нескольку месяцев, а чаще всего вечность. (23)Я вернулся в пятницу. (24)Горький снова посмотрел на меня беглым, мгновенным взглядом и позвал в кабинет. (25)Слова, сказанные им там, решили мою судьбу.

— (26)Гвозди бывают маленькие, — сказал он, — бывают и большие — с мой палец. — (27)И он поднёс к моим глазам длинный, сильно и нежно вылепленный палец. — (28)Писательский путь усеян гвоздями, преимущественно крупного формата. (29)Ходить по ним придётся босыми ногами, крови сойдёт довольно, и с каждым годом она будет течь всё обильнее. (30)Честному человеку, честному литератору пройти по этой дороге — великая честь, на каковые нелёгкие действия я вас, сударь, и благословляю.

(31)Надо думать, в моей жизни не было часов важнее тех, которые я провёл в редакции «Летописи». (32)Выйдя оттуда, я полностью потерял физическое ощущение моего существа. (33)В тридцатиградусный, обжигающий мороз я бежал в бреду по улицам города, открытым далёкому тёмному небу, и опомнился, когда оставил за собой Чёрную Речку и Новую Деревню.

(34)Прошла половина ночи, и тогда только я вернулся в комнату, снятую накануне. (35)Я стоял в передней, чему-то улыбался и неожиданно для себя открыл дверь в столовую. (36)Семья, у которой я снял комнату, пила чай. (37)Я сознался в том, что Максим Горький обещал напечатать мои рассказы.

— (38)Я прочту вам мои рассказы, — сказал я, усаживаясь и придвигая к себе чужой стакан чая, — те рассказы, которые он обещал напечатать.

(39)Алексей Максимович жил тогда на Кронверкском проспекте. (40)Я приносил ему всё, что писал, а писал я по одному рассказу в день (от этой системы мне пришлось впоследствии отказаться, с тем чтобы впасть в противоположную крайность). (41)Горький всё читал, всё отвергал и требовал продолжения. (42)Наконец мы оба устали, и он сказал мне глуховатым своим басом:
— С очевидностью выяснено, что ничего вы, сударь, толком не знаете, но догадываетесь о многом. (43)Ступайте посему в люди.

(44)И я проснулся на следующий день корреспондентом одной неродившейся газеты, с двумястами рублен подъёмных в кармане. (45)Газета так и не родилась, но подъёмные мне пригодились. (46)Через семь лет я сделал вторую попытку печататься и получил от него записку: «Пожалуй, можно начинать».

(47)И снова, страстно и непрерывно, стала подталкивать меня его рука. (48)Это требование — увеличивать непрестанно и во что бы то ни стало число нужных и прекрасных вещей на Земле — он предъявлял тысячам людей, им отысканных и взращённых, а через них и человечеству. (49)Им владела не ослабевавшая ни на мгновенье, невиданная, безграничная страсть к человеческому творчеству. (50)0н страдал, когда человек, от которого он ждал много, оказывался бесплоден. (51)И счастливый, он потирал руки и подмигивал миру, небу, земле, когда из искры возгоралось пламя.

(По И. Э. Бабелю*)

* Исаак Эммануилович Бабель (1894-1940) — русский советский писатель, переводчик, сценарист, драматург, журналист.