Вариант 1 · Октябрь 2026

Бог послал ему ровную, на редкость счастливую судьбу, похожую на шоссейную дорогу, по которой катится не телега его жизни, а <...> легковой автомобиль. Зощенко как-то, желая утешить Маршака в тяжелую минуту его жизни, сказал: "В хороших условиях люди хороши, в плохих — плохи, а в ужасных — ужасны". Каверин был хорош потому еще, что верил в то, что ему хорошо. Не все удачники понимают, как они счастливы, и ревниво косятся на соседа-бедняка. Для Каверина это было просто невозможно. Мы часто отводили душу, браня его за эгоизм, самодовольство, за то, что интересуется он только самим собой, тогда как мы пристально заняты также и чужими делами. Но за тридцать лет нашего знакомства не припомню я случая, чтобы он встретил меня или мою работу с раздражением, невниманием, ревнивым страхом. Нас раздражало, что ясность ему далась от легкой и удачной жизни. Ни тени предательства, ни попытки бросить товарища в трудную минуту, отказаться отвечать на его горе мы не видели за все тридцать лет дружбы от Каверина. Мы отводили на нем душу еще и потому, что недостатки его были так же ясны и просматриваемы, как и все его существо. И вдруг поняли — жизнь показала, время подтвердило: Каверин — благородное, живое, простое существо. И писать он стал просто, ясно, создал в своих книгах мир несколько книжный, но чистый и благородный. И мы любим теперь его и весь его дом. Я давно ещё сделал открытие, что великие люди — одно, а близкие — другое. За другое их любишь. За то, что у них такое знакомое лицо. За то, что радуются они, услышав твой голос по телефону. За то, что сочувствуют тебе в трудные дни не отвлечённо, а словно бы беда случилась с ними самими. И за то, наконец, что на всё это отвечаешь ты им тем же самым. (По Е. Л. Шварцу. «Из дневников», 1942-1958 гг.)

Бог послал ему ровную, на редкость счастливую судьбу, похожую на шоссейную дорогу, по которой катится не телега его жизни, а <...> легковой автомобиль. Зощенко как-то, желая утешить Маршака в тяжелую минуту его жизни, сказал: "В хороших условиях люди хороши, в плохих — плохи, а в ужасных — ужасны". Каверин был хорош потому еще, что верил в то, что ему хорошо. Не все удачники понимают, как они счастливы, и ревниво косятся на соседа-бедняка. Для Каверина это было просто невозможно. Мы часто отводили душу, браня его за эгоизм, самодовольство, за то, что интересуется он только самим собой, тогда как мы пристально заняты также и чужими делами. Но за тридцать лет нашего знакомства не припомню я случая, чтобы он встретил меня или мою работу с раздражением, невниманием, ревнивым страхом. Нас раздражало, что ясность ему далась от легкой и удачной жизни. Ни тени предательства, ни попытки бросить товарища в трудную минуту, отказаться отвечать на его горе мы не видели за все тридцать лет дружбы от Каверина. Мы отводили на нем душу еще и потому, что недостатки его были так же ясны и просматриваемы, как и все его существо. И вдруг поняли — жизнь показала, время подтвердило: Каверин — благородное, живое, простое существо. И писать он стал просто, ясно, создал в своих книгах мир несколько книжный, но чистый и благородный. И мы любим теперь его и весь его дом. Я давно ещё сделал открытие, что великие люди — одно, а близкие — другое. За другое их любишь. За то, что у них такое знакомое лицо. За то, что радуются они, услышав твой голос по телефону. За то, что сочувствуют тебе в трудные дни не отвлечённо, а словно бы беда случилась с ними самими. И за то, наконец, что на всё это отвечаешь ты им тем же самым. (По Е. Л. Шварцу. «Из дневников», 1942-1958 гг.)

(1)Сергиев Посад - прославленная духовная столица России. (2)Город стоит на реке Ковчур. (З)К середине XIX века река обмелела, но в местных преданиях она остаётся полноводной красавицей, которая не раз спасала жителей города от засухи. (4)История посада тесно связана с Троице-Сергиевой лаврой, к которой со времён преподобного Сергия Радонежского тянулись люди. (5)В 1782 году указом императрицы Екатерины II эти небольшие поселения были объединены в городскую единицу, названную тогда Сергиевым Посадом. (6)Яркой достопримечательностью города является Музей игрушки, в котором представлена история традиционного городского промысла, а именно создания кукол. (7)Музей ведёт большую педагогическую работу и постоянно обновляет экспозиции. (8)В этом музее интересно как детям, так и взрослым. (9)Ведь создание игрушки - это особое искусство.

(1)Ни один листик не шевелился кругом, а их были миллиарды, и каждый был насквозь пронизан светом и теплом. (2)Под ногами шуршали жёсткие иглы травы, пробившейся сквозь многолетнюю сухую листву, по которой мягко и странно было идти, точно под нею были упругие и сильные пружины. (3)Пахло листвою, мхом и грибной сыростью. (4)Впереди, позади, по сторонам был лес: зелёное море листьев, веток, мхов, могучих стволов; и золотым дождём сеялись повсюду солнечные лучи, как будто звучащие какой-то неслышимой благодатной музыкой. (5)Кругом торжественная, таинственная тишина, и тишине этой не мешали далёкое звонкое кукование кукушки, чуть слышный стук дятла, долетавший откуда-то снизу, из невидимого в чаще глубокого сырого оврага, и непрестанное, дружное рабочее гудение миллионов насекомых, ползавших, скакавших и летавших в траве, по деревьям, на освещённых ярким солнцем и отблеском голубого неба полянах. (6)Жизнь, крепкая и упорная, как рост векового дуба, была вокруг, и от каждого едва видного жучка, хлопотливо ползущего куда-то вверх по стеблю, веяло твёрдым знанием чего-то своего — мудрого, серьёзного и нужного. (7)Студент Веригин, ещё очень молодой человек, с сухими и широкими плечами, за которыми торчало тонкое дуло ружья, в высоких сапогах и полинялой розовой рубахе, один шёл по лесу, широко шагая, приглядываясь и прислушиваясь ко всему. (8)Из-под старой студенческой фуражки курчавились очень светлые и жёсткие волосы, серые глаза смотрели уверенно и прямо, но по тому, как пристально он всматривался в зелёную чащу и как старался не сбиться с едва намеченной тропки, местами совсем пропадавшей в кустах, было видно, что в лесу он человек новый, не знает его и бессознательно боится этой зелёной глубины. (9)На опушке большой поляны Веригин остановился, (10)Здесь было так много солнца и трава была такая яркая, что глазам и радостно, и больно было глядеть. (11)Веригину захотелось лечь на траву и растянуться так, чтобы каждым атомом своего существа впитывать в себя тепло и свежесть этой удивительной первобытной земли. (12)Он лёг на спину, раскинул руки и ноги, будто в самом деле хотел захватить побольше земли, и закрыл глаза, сразу погрузившись в какой-то светлый золотистый мрак и тихую, гудящую и жужжащую музыку. (13)Веки закрытых глаз сами собой трепетали под тёплым светом, от кончиков ног по спине до затылка тянулась и обволакивала всё тело сладкая ленивая истома, а в ушах непрерывно стояла эта музыка и то сливалась в одну густую дрожащую, точно мёдом налитую, ноту, то распадалась на целый хор каких-то потрескивающих, позванивающих и шепчущих звуков. (14)Иногда над самым ухом что-то заводило свою особливую песенку, и тогда казалось, что это кто-то подкрался к нему, смотрит из-за густой травы зелёными лесными глазами и говорит что-то одно и то же, очень важное и серьёзное на своём непонятном, нечеловеческом языке. (15)Какие-то ленивые и смутные мысли наплывали и тянулись в голове без конца. (16)Лес, лес... — машинально думал Веригин. — (17)В конце концов, и в самом деле, всё чепуха, а самое главное, единственно нужное — это лес, земля, небо и солнце!.. (18)Лес!.. (19)Кажется, прислушаться получше — и поймёшь что-то... (20)Лес!.. (21)Отчего это каждый человек, как только попадёт в лес или поле, начинает думать и говорить, что вся его жизнь была ошибкой и настоящее счастье только здесь, среди природы, в простом, немудрствующем существовании?.. (22)И ведь каждый знает, что не проживёт здесь и трёх дней!.. (23)Проклинаем культуру, ругаем людей, а сами жить без них не можем!.. (24)Странно, есть тут какое-то недоразумение!.. (25)Ведь вот как ясно чувствуешь, что счастье где-то здесь, близко, а поймать его не можешь. (26)И поймаешь, а не удержишь, и скучно, и тянет к людям, городам!.. (27)Мы думаем, что природа — это только дачное удовольствие, и когда смотрим на какую-нибудь козявку, то уверены, что нам до неё, в сущности, никакого дела нет!.. (28)Мы, эгоисты, углубились в своё человеческое, а природу только снисходительно допускаем!..» (29)Веригин подобрал сумку, вскинул на плечо ружьё и отдохнувшими лёгкими ногами зашагал дальше... (30)Уже все деревья были облиты радостным золотистым светом, и роса блестела тысячами искрящихся бриллиантов, когда Веригин, задумчиво шедший по лесу, вдруг остановился. (31)Робкими и мелкими шажками, пробираясь по полянке, ковылял перед ним серый зайчик. (32)Его непомерно длинные уши были плотно прижаты к спине и нервно шевелились, сзади торчал куцый хвостик, и казалось, что заяц нарочно стал на четвереньки. (33)Было у Веригина невольное движение за ружьём, но что-то остановило его, и, затаив дыхание, неподвижно стоя, он смотрел, что будет делать забавный зверёк. (34)Выбравшись на середину поляны, заяц сел и осторожно вытянулся, высоко подняв над головой длинные уши и прижав к беловатому животику короткие передние лапки. (35)С минуту он чутко прислушивался, чуть заметно поворачивая уши из стороны в сторону. (36)Веригину было видно, как часто-часто дрожит его нежный носик, принюхиваясь к подозрительным запахам. (37)Но Веригин стоял за деревом, не на ветру. (38)В лесу уже повсюду звенел и трещал птичий гомон. (39)Листья и трава прозрачно золотились в свету. (40)Небо было чисто и ясно — ни одного облачка! (41)3аяц шевельнулся. (42)Он, должно быть, убедился, что никого нет кругом и никакая опасность ему не угрожает. (43)На минутку он даже как-то осел, выставив животик и зажмурившись от удовольствия. (44)И вдруг, неожиданно сорвавшись с места, прыгнул, перекувырнулся, растянулся в траве и завертелся колесом. (45)Было так зелено, так светло, так радостно кругом. (46)3аяц, как сумасшедший, прыгал, скакал, махал лапками, кувыркался через голову. (47)Он, очевидно, ошалел от радости светлого утра и полной безопасности. (48)Веригин едва не расхохотался, глядя на его ужимки и прыжки. (49)Бедный, безобидный, самый загнанный из всех, зверёк был и смешон, и трогателен в своей наивной, кроткой радости, не подозревая, что кто-то стоит за деревом. (50)Вдруг он остановился, стал на задние лапки и замер, мгновенно превратившись в олицетворённый испуг. (51)Уши торчком, глаза настороже и часто-часто дрожащий носик. (52)Гулкий выстрел раздался где-то вдали и прокатился по лесу. (53)Испуганный заяц отчаянным скачком бросился в кусты. (По М. П. Арцыбашеву*) * Михаил Петрович Арцыбашев (1878-1927) — русский писатель, драматург, публицист.

(1)Ни один листик не шевелился кругом, а их были миллиарды, и каждый был насквозь пронизан светом и теплом. (2)Под ногами шуршали жёсткие иглы травы, пробившейся сквозь многолетнюю сухую листву, по которой мягко и странно было идти, точно под нею были упругие и сильные пружины. (3)Пахло листвою, мхом и грибной сыростью. (4)Впереди, позади, по сторонам был лес: зелёное море листьев, веток, мхов, могучих стволов; и золотым дождём сеялись повсюду солнечные лучи, как будто звучащие какой-то неслышимой благодатной музыкой. (5)Кругом торжественная, таинственная тишина, и тишине этой не мешали далёкое звонкое кукование кукушки, чуть слышный стук дятла, долетавший откуда-то снизу, из невидимого в чаще глубокого сырого оврага, и непрестанное, дружное рабочее гудение миллионов насекомых, ползавших, скакавших и летавших в траве, по деревьям, на освещённых ярким солнцем и отблеском голубого неба полянах. (6)Жизнь, крепкая и упорная, как рост векового дуба, была вокруг, и от каждого едва видного жучка, хлопотливо ползущего куда-то вверх по стеблю, веяло твёрдым знанием чего-то своего — мудрого, серьёзного и нужного. (7)Студент Веригин, ещё очень молодой человек, с сухими и широкими плечами, за которыми торчало тонкое дуло ружья, в высоких сапогах и полинялой розовой рубахе, один шёл по лесу, широко шагая, приглядываясь и прислушиваясь ко всему. (8)Из-под старой студенческой фуражки курчавились очень светлые и жёсткие волосы, серые глаза смотрели уверенно и прямо, но по тому, как пристально он всматривался в зелёную чащу и как старался не сбиться с едва намеченной тропки, местами совсем пропадавшей в кустах, было видно, что в лесу он человек новый, не знает его и бессознательно боится этой зелёной глубины. (9)На опушке большой поляны Веригин остановился, (10)Здесь было так много солнца и трава была такая яркая, что глазам и радостно, и больно было глядеть. (11)Веригину захотелось лечь на траву и растянуться так, чтобы каждым атомом своего существа впитывать в себя тепло и свежесть этой удивительной первобытной земли. (12)Он лёг на спину, раскинул руки и ноги, будто в самом деле хотел захватить побольше земли, и закрыл глаза, сразу погрузившись в какой-то светлый золотистый мрак и тихую, гудящую и жужжащую музыку. (13)Веки закрытых глаз сами собой трепетали под тёплым светом, от кончиков ног по спине до затылка тянулась и обволакивала всё тело сладкая ленивая истома, а в ушах непрерывно стояла эта музыка и то сливалась в одну густую дрожащую, точно мёдом налитую, ноту, то распадалась на целый хор каких-то потрескивающих, позванивающих и шепчущих звуков. (14)Иногда над самым ухом что-то заводило свою особливую песенку, и тогда казалось, что это кто-то подкрался к нему, смотрит из-за густой травы зелёными лесными глазами и говорит что-то одно и то же, очень важное и серьёзное на своём непонятном, нечеловеческом языке. (15)Какие-то ленивые и смутные мысли наплывали и тянулись в голове без конца. (16)Лес, лес... — машинально думал Веригин. — (17)В конце концов, и в самом деле, всё чепуха, а самое главное, единственно нужное — это лес, земля, небо и солнце!.. (18)Лес!.. (19)Кажется, прислушаться получше — и поймёшь что-то... (20)Лес!.. (21)Отчего это каждый человек, как только попадёт в лес или поле, начинает думать и говорить, что вся его жизнь была ошибкой и настоящее счастье только здесь, среди природы, в простом, немудрствующем существовании?.. (22)И ведь каждый знает, что не проживёт здесь и трёх дней!.. (23)Проклинаем культуру, ругаем людей, а сами жить без них не можем!.. (24)Странно, есть тут какое-то недоразумение!.. (25)Ведь вот как ясно чувствуешь, что счастье где-то здесь, близко, а поймать его не можешь. (26)И поймаешь, а не удержишь, и скучно, и тянет к людям, городам!.. (27)Мы думаем, что природа — это только дачное удовольствие, и когда смотрим на какую-нибудь козявку, то уверены, что нам до неё, в сущности, никакого дела нет!.. (28)Мы, эгоисты, углубились в своё человеческое, а природу только снисходительно допускаем!..» (29)Веригин подобрал сумку, вскинул на плечо ружьё и отдохнувшими лёгкими ногами зашагал дальше... (30)Уже все деревья были облиты радостным золотистым светом, и роса блестела тысячами искрящихся бриллиантов, когда Веригин, задумчиво шедший по лесу, вдруг остановился. (31)Робкими и мелкими шажками, пробираясь по полянке, ковылял перед ним серый зайчик. (32)Его непомерно длинные уши были плотно прижаты к спине и нервно шевелились, сзади торчал куцый хвостик, и казалось, что заяц нарочно стал на четвереньки. (33)Было у Веригина невольное движение за ружьём, но что-то остановило его, и, затаив дыхание, неподвижно стоя, он смотрел, что будет делать забавный зверёк. (34)Выбравшись на середину поляны, заяц сел и осторожно вытянулся, высоко подняв над головой длинные уши и прижав к беловатому животику короткие передние лапки. (35)С минуту он чутко прислушивался, чуть заметно поворачивая уши из стороны в сторону. (36)Веригину было видно, как часто-часто дрожит его нежный носик, принюхиваясь к подозрительным запахам. (37)Но Веригин стоял за деревом, не на ветру. (38)В лесу уже повсюду звенел и трещал птичий гомон. (39)Листья и трава прозрачно золотились в свету. (40)Небо было чисто и ясно — ни одного облачка! (41)3аяц шевельнулся. (42)Он, должно быть, убедился, что никого нет кругом и никакая опасность ему не угрожает. (43)На минутку он даже как-то осел, выставив животик и зажмурившись от удовольствия. (44)И вдруг, неожиданно сорвавшись с места, прыгнул, перекувырнулся, растянулся в траве и завертелся колесом. (45)Было так зелено, так светло, так радостно кругом. (46)3аяц, как сумасшедший, прыгал, скакал, махал лапками, кувыркался через голову. (47)Он, очевидно, ошалел от радости светлого утра и полной безопасности. (48)Веригин едва не расхохотался, глядя на его ужимки и прыжки. (49)Бедный, безобидный, самый загнанный из всех, зверёк был и смешон, и трогателен в своей наивной, кроткой радости, не подозревая, что кто-то стоит за деревом. (50)Вдруг он остановился, стал на задние лапки и замер, мгновенно превратившись в олицетворённый испуг. (51)Уши торчком, глаза настороже и часто-часто дрожащий носик. (52)Гулкий выстрел раздался где-то вдали и прокатился по лесу. (53)Испуганный заяц отчаянным скачком бросился в кусты. (По М. П. Арцыбашеву*) * Михаил Петрович Арцыбашев (1878-1927) — русский писатель, драматург, публицист.

(1)Ни один листик не шевелился кругом, а их были миллиарды, и каждый был насквозь пронизан светом и теплом. (2)Под ногами шуршали жёсткие иглы травы, пробившейся сквозь многолетнюю сухую листву, по которой мягко и странно было идти, точно под нею были упругие и сильные пружины. (3)Пахло листвою, мхом и грибной сыростью. (4)Впереди, позади, по сторонам был лес: зелёное море листьев, веток, мхов, могучих стволов; и золотым дождём сеялись повсюду солнечные лучи, как будто звучащие какой-то неслышимой благодатной музыкой. (5)Кругом торжественная, таинственная тишина, и тишине этой не мешали далёкое звонкое кукование кукушки, чуть слышный стук дятла, долетавший откуда-то снизу, из невидимого в чаще глубокого сырого оврага, и непрестанное, дружное рабочее гудение миллионов насекомых, ползавших, скакавших и летавших в траве, по деревьям, на освещённых ярким солнцем и отблеском голубого неба полянах. (6)Жизнь, крепкая и упорная, как рост векового дуба, была вокруг, и от каждого едва видного жучка, хлопотливо ползущего куда-то вверх по стеблю, веяло твёрдым знанием чего-то своего — мудрого, серьёзного и нужного. (7)Студент Веригин, ещё очень молодой человек, с сухими и широкими плечами, за которыми торчало тонкое дуло ружья, в высоких сапогах и полинялой розовой рубахе, один шёл по лесу, широко шагая, приглядываясь и прислушиваясь ко всему. (8)Из-под старой студенческой фуражки курчавились очень светлые и жёсткие волосы, серые глаза смотрели уверенно и прямо, но по тому, как пристально он всматривался в зелёную чащу и как старался не сбиться с едва намеченной тропки, местами совсем пропадавшей в кустах, было видно, что в лесу он человек новый, не знает его и бессознательно боится этой зелёной глубины. (9)На опушке большой поляны Веригин остановился, (10)Здесь было так много солнца и трава была такая яркая, что глазам и радостно, и больно было глядеть. (11)Веригину захотелось лечь на траву и растянуться так, чтобы каждым атомом своего существа впитывать в себя тепло и свежесть этой удивительной первобытной земли. (12)Он лёг на спину, раскинул руки и ноги, будто в самом деле хотел захватить побольше земли, и закрыл глаза, сразу погрузившись в какой-то светлый золотистый мрак и тихую, гудящую и жужжащую музыку. (13)Веки закрытых глаз сами собой трепетали под тёплым светом, от кончиков ног по спине до затылка тянулась и обволакивала всё тело сладкая ленивая истома, а в ушах непрерывно стояла эта музыка и то сливалась в одну густую дрожащую, точно мёдом налитую, ноту, то распадалась на целый хор каких-то потрескивающих, позванивающих и шепчущих звуков. (14)Иногда над самым ухом что-то заводило свою особливую песенку, и тогда казалось, что это кто-то подкрался к нему, смотрит из-за густой травы зелёными лесными глазами и говорит что-то одно и то же, очень важное и серьёзное на своём непонятном, нечеловеческом языке. (15)Какие-то ленивые и смутные мысли наплывали и тянулись в голове без конца. (16)Лес, лес... — машинально думал Веригин. — (17)В конце концов, и в самом деле, всё чепуха, а самое главное, единственно нужное — это лес, земля, небо и солнце!.. (18)Лес!.. (19)Кажется, прислушаться получше — и поймёшь что-то... (20)Лес!.. (21)Отчего это каждый человек, как только попадёт в лес или поле, начинает думать и говорить, что вся его жизнь была ошибкой и настоящее счастье только здесь, среди природы, в простом, немудрствующем существовании?.. (22)И ведь каждый знает, что не проживёт здесь и трёх дней!.. (23)Проклинаем культуру, ругаем людей, а сами жить без них не можем!.. (24)Странно, есть тут какое-то недоразумение!.. (25)Ведь вот как ясно чувствуешь, что счастье где-то здесь, близко, а поймать его не можешь. (26)И поймаешь, а не удержишь, и скучно, и тянет к людям, городам!.. (27)Мы думаем, что природа — это только дачное удовольствие, и когда смотрим на какую-нибудь козявку, то уверены, что нам до неё, в сущности, никакого дела нет!.. (28)Мы, эгоисты, углубились в своё человеческое, а природу только снисходительно допускаем!..» (29)Веригин подобрал сумку, вскинул на плечо ружьё и отдохнувшими лёгкими ногами зашагал дальше... (30)Уже все деревья были облиты радостным золотистым светом, и роса блестела тысячами искрящихся бриллиантов, когда Веригин, задумчиво шедший по лесу, вдруг остановился. (31)Робкими и мелкими шажками, пробираясь по полянке, ковылял перед ним серый зайчик. (32)Его непомерно длинные уши были плотно прижаты к спине и нервно шевелились, сзади торчал куцый хвостик, и казалось, что заяц нарочно стал на четвереньки. (33)Было у Веригина невольное движение за ружьём, но что-то остановило его, и, затаив дыхание, неподвижно стоя, он смотрел, что будет делать забавный зверёк. (34)Выбравшись на середину поляны, заяц сел и осторожно вытянулся, высоко подняв над головой длинные уши и прижав к беловатому животику короткие передние лапки. (35)С минуту он чутко прислушивался, чуть заметно поворачивая уши из стороны в сторону. (36)Веригину было видно, как часто-часто дрожит его нежный носик, принюхиваясь к подозрительным запахам. (37)Но Веригин стоял за деревом, не на ветру. (38)В лесу уже повсюду звенел и трещал птичий гомон. (39)Листья и трава прозрачно золотились в свету. (40)Небо было чисто и ясно — ни одного облачка! (41)3аяц шевельнулся. (42)Он, должно быть, убедился, что никого нет кругом и никакая опасность ему не угрожает. (43)На минутку он даже как-то осел, выставив животик и зажмурившись от удовольствия. (44)И вдруг, неожиданно сорвавшись с места, прыгнул, перекувырнулся, растянулся в траве и завертелся колесом. (45)Было так зелено, так светло, так радостно кругом. (46)3аяц, как сумасшедший, прыгал, скакал, махал лапками, кувыркался через голову. (47)Он, очевидно, ошалел от радости светлого утра и полной безопасности. (48)Веригин едва не расхохотался, глядя на его ужимки и прыжки. (49)Бедный, безобидный, самый загнанный из всех, зверёк был и смешон, и трогателен в своей наивной, кроткой радости, не подозревая, что кто-то стоит за деревом. (50)Вдруг он остановился, стал на задние лапки и замер, мгновенно превратившись в олицетворённый испуг. (51)Уши торчком, глаза настороже и часто-часто дрожащий носик. (52)Гулкий выстрел раздался где-то вдали и прокатился по лесу. (53)Испуганный заяц отчаянным скачком бросился в кусты. (По М. П. Арцыбашеву*) * Михаил Петрович Арцыбашев (1878-1927) — русский писатель, драматург, публицист.

(1)Ни один листик не шевелился кругом, а их были миллиарды, и каждый был насквозь пронизан светом и теплом. (2)Под ногами шуршали жёсткие иглы травы, пробившейся сквозь многолетнюю сухую листву, по которой мягко и странно было идти, точно под нею были упругие и сильные пружины. (3)Пахло листвою, мхом и грибной сыростью. (4)Впереди, позади, по сторонам был лес: зелёное море листьев, веток, мхов, могучих стволов; и золотым дождём сеялись повсюду солнечные лучи, как будто звучащие какой-то неслышимой благодатной музыкой. (5)Кругом торжественная, таинственная тишина, и тишине этой не мешали далёкое звонкое кукование кукушки, чуть слышный стук дятла, долетавший откуда-то снизу, из невидимого в чаще глубокого сырого оврага, и непрестанное, дружное рабочее гудение миллионов насекомых, ползавших, скакавших и летавших в траве, по деревьям, на освещённых ярким солнцем и отблеском голубого неба полянах. (6)Жизнь, крепкая и упорная, как рост векового дуба, была вокруг, и от каждого едва видного жучка, хлопотливо ползущего куда-то вверх по стеблю, веяло твёрдым знанием чего-то своего — мудрого, серьёзного и нужного. (7)Студент Веригин, ещё очень молодой человек, с сухими и широкими плечами, за которыми торчало тонкое дуло ружья, в высоких сапогах и полинялой розовой рубахе, один шёл по лесу, широко шагая, приглядываясь и прислушиваясь ко всему. (8)Из-под старой студенческой фуражки курчавились очень светлые и жёсткие волосы, серые глаза смотрели уверенно и прямо, но по тому, как пристально он всматривался в зелёную чащу и как старался не сбиться с едва намеченной тропки, местами совсем пропадавшей в кустах, было видно, что в лесу он человек новый, не знает его и бессознательно боится этой зелёной глубины. (9)На опушке большой поляны Веригин остановился, (10)Здесь было так много солнца и трава была такая яркая, что глазам и радостно, и больно было глядеть. (11)Веригину захотелось лечь на траву и растянуться так, чтобы каждым атомом своего существа впитывать в себя тепло и свежесть этой удивительной первобытной земли. (12)Он лёг на спину, раскинул руки и ноги, будто в самом деле хотел захватить побольше земли, и закрыл глаза, сразу погрузившись в какой-то светлый золотистый мрак и тихую, гудящую и жужжащую музыку. (13)Веки закрытых глаз сами собой трепетали под тёплым светом, от кончиков ног по спине до затылка тянулась и обволакивала всё тело сладкая ленивая истома, а в ушах непрерывно стояла эта музыка и то сливалась в одну густую дрожащую, точно мёдом налитую, ноту, то распадалась на целый хор каких-то потрескивающих, позванивающих и шепчущих звуков. (14)Иногда над самым ухом что-то заводило свою особливую песенку, и тогда казалось, что это кто-то подкрался к нему, смотрит из-за густой травы зелёными лесными глазами и говорит что-то одно и то же, очень важное и серьёзное на своём непонятном, нечеловеческом языке. (15)Какие-то ленивые и смутные мысли наплывали и тянулись в голове без конца. (16)Лес, лес... — машинально думал Веригин. — (17)В конце концов, и в самом деле, всё чепуха, а самое главное, единственно нужное — это лес, земля, небо и солнце!.. (18)Лес!.. (19)Кажется, прислушаться получше — и поймёшь что-то... (20)Лес!.. (21)Отчего это каждый человек, как только попадёт в лес или поле, начинает думать и говорить, что вся его жизнь была ошибкой и настоящее счастье только здесь, среди природы, в простом, немудрствующем существовании?.. (22)И ведь каждый знает, что не проживёт здесь и трёх дней!.. (23)Проклинаем культуру, ругаем людей, а сами жить без них не можем!.. (24)Странно, есть тут какое-то недоразумение!.. (25)Ведь вот как ясно чувствуешь, что счастье где-то здесь, близко, а поймать его не можешь. (26)И поймаешь, а не удержишь, и скучно, и тянет к людям, городам!.. (27)Мы думаем, что природа — это только дачное удовольствие, и когда смотрим на какую-нибудь козявку, то уверены, что нам до неё, в сущности, никакого дела нет!.. (28)Мы, эгоисты, углубились в своё человеческое, а природу только снисходительно допускаем!..» (29)Веригин подобрал сумку, вскинул на плечо ружьё и отдохнувшими лёгкими ногами зашагал дальше... (30)Уже все деревья были облиты радостным золотистым светом, и роса блестела тысячами искрящихся бриллиантов, когда Веригин, задумчиво шедший по лесу, вдруг остановился. (31)Робкими и мелкими шажками, пробираясь по полянке, ковылял перед ним серый зайчик. (32)Его непомерно длинные уши были плотно прижаты к спине и нервно шевелились, сзади торчал куцый хвостик, и казалось, что заяц нарочно стал на четвереньки. (33)Было у Веригина невольное движение за ружьём, но что-то остановило его, и, затаив дыхание, неподвижно стоя, он смотрел, что будет делать забавный зверёк. (34)Выбравшись на середину поляны, заяц сел и осторожно вытянулся, высоко подняв над головой длинные уши и прижав к беловатому животику короткие передние лапки. (35)С минуту он чутко прислушивался, чуть заметно поворачивая уши из стороны в сторону. (36)Веригину было видно, как часто-часто дрожит его нежный носик, принюхиваясь к подозрительным запахам. (37)Но Веригин стоял за деревом, не на ветру. (38)В лесу уже повсюду звенел и трещал птичий гомон. (39)Листья и трава прозрачно золотились в свету. (40)Небо было чисто и ясно — ни одного облачка! (41)3аяц шевельнулся. (42)Он, должно быть, убедился, что никого нет кругом и никакая опасность ему не угрожает. (43)На минутку он даже как-то осел, выставив животик и зажмурившись от удовольствия. (44)И вдруг, неожиданно сорвавшись с места, прыгнул, перекувырнулся, растянулся в траве и завертелся колесом. (45)Было так зелено, так светло, так радостно кругом. (46)3аяц, как сумасшедший, прыгал, скакал, махал лапками, кувыркался через голову. (47)Он, очевидно, ошалел от радости светлого утра и полной безопасности. (48)Веригин едва не расхохотался, глядя на его ужимки и прыжки. (49)Бедный, безобидный, самый загнанный из всех, зверёк был и смешон, и трогателен в своей наивной, кроткой радости, не подозревая, что кто-то стоит за деревом. (50)Вдруг он остановился, стал на задние лапки и замер, мгновенно превратившись в олицетворённый испуг. (51)Уши торчком, глаза настороже и часто-часто дрожащий носик. (52)Гулкий выстрел раздался где-то вдали и прокатился по лесу. (53)Испуганный заяц отчаянным скачком бросился в кусты. (По М. П. Арцыбашеву*) * Михаил Петрович Арцыбашев (1878-1927) — русский писатель, драматург, публицист.

(1)Ни один листик не шевелился кругом, а их были миллиарды, и каждый был насквозь пронизан светом и теплом. (2)Под ногами шуршали жёсткие иглы травы, пробившейся сквозь многолетнюю сухую листву, по которой мягко и странно было идти, точно под нею были упругие и сильные пружины. (3)Пахло листвою, мхом и грибной сыростью. (4)Впереди, позади, по сторонам был лес: зелёное море листьев, веток, мхов, могучих стволов; и золотым дождём сеялись повсюду солнечные лучи, как будто звучащие какой-то неслышимой благодатной музыкой. (5)Кругом торжественная, таинственная тишина, и тишине этой не мешали далёкое звонкое кукование кукушки, чуть слышный стук дятла, долетавший откуда-то снизу, из невидимого в чаще глубокого сырого оврага, и непрестанное, дружное рабочее гудение миллионов насекомых, ползавших, скакавших и летавших в траве, по деревьям, на освещённых ярким солнцем и отблеском голубого неба полянах. (6)Жизнь, крепкая и упорная, как рост векового дуба, была вокруг, и от каждого едва видного жучка, хлопотливо ползущего куда-то вверх по стеблю, веяло твёрдым знанием чего-то своего — мудрого, серьёзного и нужного. (7)Студент Веригин, ещё очень молодой человек, с сухими и широкими плечами, за которыми торчало тонкое дуло ружья, в высоких сапогах и полинялой розовой рубахе, один шёл по лесу, широко шагая, приглядываясь и прислушиваясь ко всему. (8)Из-под старой студенческой фуражки курчавились очень светлые и жёсткие волосы, серые глаза смотрели уверенно и прямо, но по тому, как пристально он всматривался в зелёную чащу и как старался не сбиться с едва намеченной тропки, местами совсем пропадавшей в кустах, было видно, что в лесу он человек новый, не знает его и бессознательно боится этой зелёной глубины. (9)На опушке большой поляны Веригин остановился, (10)Здесь было так много солнца и трава была такая яркая, что глазам и радостно, и больно было глядеть. (11)Веригину захотелось лечь на траву и растянуться так, чтобы каждым атомом своего существа впитывать в себя тепло и свежесть этой удивительной первобытной земли. (12)Он лёг на спину, раскинул руки и ноги, будто в самом деле хотел захватить побольше земли, и закрыл глаза, сразу погрузившись в какой-то светлый золотистый мрак и тихую, гудящую и жужжащую музыку. (13)Веки закрытых глаз сами собой трепетали под тёплым светом, от кончиков ног по спине до затылка тянулась и обволакивала всё тело сладкая ленивая истома, а в ушах непрерывно стояла эта музыка и то сливалась в одну густую дрожащую, точно мёдом налитую, ноту, то распадалась на целый хор каких-то потрескивающих, позванивающих и шепчущих звуков. (14)Иногда над самым ухом что-то заводило свою особливую песенку, и тогда казалось, что это кто-то подкрался к нему, смотрит из-за густой травы зелёными лесными глазами и говорит что-то одно и то же, очень важное и серьёзное на своём непонятном, нечеловеческом языке. (15)Какие-то ленивые и смутные мысли наплывали и тянулись в голове без конца. (16)Лес, лес... — машинально думал Веригин. — (17)В конце концов, и в самом деле, всё чепуха, а самое главное, единственно нужное — это лес, земля, небо и солнце!.. (18)Лес!.. (19)Кажется, прислушаться получше — и поймёшь что-то... (20)Лес!.. (21)Отчего это каждый человек, как только попадёт в лес или поле, начинает думать и говорить, что вся его жизнь была ошибкой и настоящее счастье только здесь, среди природы, в простом, немудрствующем существовании?.. (22)И ведь каждый знает, что не проживёт здесь и трёх дней!.. (23)Проклинаем культуру, ругаем людей, а сами жить без них не можем!.. (24)Странно, есть тут какое-то недоразумение!.. (25)Ведь вот как ясно чувствуешь, что счастье где-то здесь, близко, а поймать его не можешь. (26)И поймаешь, а не удержишь, и скучно, и тянет к людям, городам!.. (27)Мы думаем, что природа — это только дачное удовольствие, и когда смотрим на какую-нибудь козявку, то уверены, что нам до неё, в сущности, никакого дела нет!.. (28)Мы, эгоисты, углубились в своё человеческое, а природу только снисходительно допускаем!..» (29)Веригин подобрал сумку, вскинул на плечо ружьё и отдохнувшими лёгкими ногами зашагал дальше... (30)Уже все деревья были облиты радостным золотистым светом, и роса блестела тысячами искрящихся бриллиантов, когда Веригин, задумчиво шедший по лесу, вдруг остановился. (31)Робкими и мелкими шажками, пробираясь по полянке, ковылял перед ним серый зайчик. (32)Его непомерно длинные уши были плотно прижаты к спине и нервно шевелились, сзади торчал куцый хвостик, и казалось, что заяц нарочно стал на четвереньки. (33)Было у Веригина невольное движение за ружьём, но что-то остановило его, и, затаив дыхание, неподвижно стоя, он смотрел, что будет делать забавный зверёк. (34)Выбравшись на середину поляны, заяц сел и осторожно вытянулся, высоко подняв над головой длинные уши и прижав к беловатому животику короткие передние лапки. (35)С минуту он чутко прислушивался, чуть заметно поворачивая уши из стороны в сторону. (36)Веригину было видно, как часто-часто дрожит его нежный носик, принюхиваясь к подозрительным запахам. (37)Но Веригин стоял за деревом, не на ветру. (38)В лесу уже повсюду звенел и трещал птичий гомон. (39)Листья и трава прозрачно золотились в свету. (40)Небо было чисто и ясно — ни одного облачка! (41)3аяц шевельнулся. (42)Он, должно быть, убедился, что никого нет кругом и никакая опасность ему не угрожает. (43)На минутку он даже как-то осел, выставив животик и зажмурившись от удовольствия. (44)И вдруг, неожиданно сорвавшись с места, прыгнул, перекувырнулся, растянулся в траве и завертелся колесом. (45)Было так зелено, так светло, так радостно кругом. (46)3аяц, как сумасшедший, прыгал, скакал, махал лапками, кувыркался через голову. (47)Он, очевидно, ошалел от радости светлого утра и полной безопасности. (48)Веригин едва не расхохотался, глядя на его ужимки и прыжки. (49)Бедный, безобидный, самый загнанный из всех, зверёк был и смешон, и трогателен в своей наивной, кроткой радости, не подозревая, что кто-то стоит за деревом. (50)Вдруг он остановился, стал на задние лапки и замер, мгновенно превратившись в олицетворённый испуг. (51)Уши торчком, глаза настороже и часто-часто дрожащий носик. (52)Гулкий выстрел раздался где-то вдали и прокатился по лесу. (53)Испуганный заяц отчаянным скачком бросился в кусты. (По М. П. Арцыбашеву*) * Михаил Петрович Арцыбашев (1878-1927) — русский писатель, драматург, публицист.