Текст

Ахматова и Маяковский столь же враждебны друг другу, сколь враждебны эпохи, породившие их. Ахматова есть бережливая наследница всех драгоценнейших дореволюционных богатств русской словесной культуры. У неё множество предков: и Пушкин, и Баратынский, и Анненский. В ней те душевная изысканность и прелесть, которые даются человеку веками культурных традиций. А Маяковский в каждой своей строке, в каждой букве есть порождение нынешней эпохи, в нём её верования, крики, провалы, экстазы. Предков у него никаких. За нею многовековое великолепное прошлое. Для неё высшая святыня — Россия, родина, «наша земля». Он, как и подобает революционному поэту, интернационалист, гражданин всей вселенной, равнодушен к родине, а любит всю планету, весь мир. Она — уединённая молчальница: «Как хорошо в моём затворе тёмном». Он — митинговый, весь в толпе. И если Ахматова знает только местоимение «ты», обращённое к возлюбленному и ещё к Богу, то Маяковский непрестанно горланит: «Эй вы», «вы, которые». Она, как и подобает наследнице высокой и старой культуры, чутка ко всему еле слышимому, к еле уловимым ощущениям и мыслям. Он видит только грандиозное, глух ко всякому шёпоту, шороху. Во всём у неё пушкинская мера. Её коробит всякая гипербола. Он без гипербол не может ни минуты. Словом, тут не случайное различие двух — плохих или хороших — поэтов, тут две мировые стихии, два воплощения исторических сил, — пусть <&hellip;> по-своему решает, к какому из этих полюсов примкнуть, какой отвергнуть и какой любить. (По К. И. Чуковскому)